Следующий «собачий скандал» произошел на первой общей репетиции. Малыш неожиданно заскулил, и «хозяин» вновь получил нагоняй от Георгия Александровича:
– Уберите собаку!
– Как же ее убрать, если сейчас ее выход?
– Если он не замолчит, мы этих собак вообще уберем – к чертовой матери! Они не понимают хорошего обращения!
Борисов бросился к все пронзительнее скулившему псу, ударил по морде и, встряхнув изо всех сил, крикнул:
– Если ты сейчас же не прекратишь выть, то тебя отправят обратно на живодерню! Ты понимаешь, засранец ты эдакий, он все может, ведь он здесь главный – не я! Из тебя сделают котлету!
Собаки, как известно, все понимают. Испуганный Малыш затих. После репетиции Борисов просил у него прощения, а Товстоногов, слышавший «успокоительные» угрозы с котлетной перспективой, довольно похвалил:
– Мне очень понравился ваш монолог, Олег! Это талантливо! И главное, мотивировки верные.
Когда над пьесой нависла угроза запрета, о чем было заявлено по просмотре ее реперткомом, подавленный Георгий Александрович устало спустился во двор вдохнуть освежающего воздуха после духоты изматывающих прений. Облаченный в белые брюки и куртку, он мрачно стоял посреди двора, погруженный в свои мысли. Чувствуя настроение человека, к нему подбежал пес. Тот самый Малыш. Грязными лапами встал на белоснежную куртку, желая утешить. Товстоногов не обратил внимания на добавившийся на его одежду «узор» и лишь отозвался, потрепав пса по холке:
– Да-да, у нас неприятности…
Запрета, однако, не последовало, и репетиции продолжались.
«Хорошо прошел прогон “Трех мешков”. Хорошо – не то слово. Ванюшка сорвал аплодисменты в своей сольной сцене, – записывал в дневнике Борисов. – Когда все собираются в Кисловский сельсовет, я кричу ему: “Ваня, на совещание!” Как будто человеку. И из-за кулис выбегает радостный «помесь лайки с колли» и несется ко мне через всю сцену. Я волнуюсь, потому что он в первый раз видит полный зал зрителей. Когда бежит, бросает небрежный взгляд в их сторону (небрежный – так просил хозяин).
В следующей сцене заслуживает поощрения провинившийся накануне Малыш. Мы едем в кузове грузовика, они уже привязаны. Ванька беззвучно дышит, чтобы не помешать нашему общению с Демичем. Малыш сначала облизывает меня, а потом, когда я говорю Юре: “Вы считаете, что все человечество глупо?” – лижет его в губы. Собачья импровизация!
ГА. был очень доволен и уже в антракте пожал обоим лапы – и Ваньке, и Малышу: “Нельзя ли это как-нибудь закрепить, молодые люди?” И шикарным жестом достал из кармана два куска колбасы».
Завершая собачью тему, стоит заметить, что Ивана, Родства Не Помнящего, Олег Иванович в итоге забрал домой. Когда пса не стало, актер посвятил ему в дневнике трогательную запись:
«Вчера умер самый близкий друг. Мы с ним уже 13 лет. В общем, я в жизни везучий – меня окружают верные люди. И вот один из них ушел. Алла (жена.
Надо сказать, что такой знаток деревни, как писатель Федор Абрамов, «животный компонент» спектакля не оценил, заметив, что в деревне военной поры никаких собак быть не могло: их давно съели. Очень напоминает критику Варламом Шаламовым кошки, «закравшейся» на страницы солженицынского «Одного дня Ивана Денисовича»: «Какая кошка в лагерях! Ее бы давно съели!»
А вот партийное начальство и соцреалистическая критика, как и подобает, была возмущена «клеветой на советский строй». Не «клеветой» в их интерпретации были лишь «Кубанские казаки», «Кавалер Золотой Звезды» и прочие колхозно-совхозные комедии-мелодрамы с бодрыми песнями и счастливыми улыбками, нескончаемым конвейером уже десятилетия выходившие на советские экраны. И вдруг вместо этих картин счастья и изобилия – голодная деревня, которую понуждают отдать государству последние три мешка сорной пшеницы, лишая ее не только остатков пищи, но и сырья для будущего сева. И разворачивающийся конфликт – не за первенство в производстве, а за то, что же делать: скрыть от государства последний резерв и тем спасти колхозных вдов и сирот от голодной смерти или же выполнить очередную безумную разнарядку. Председатель колхоза, однорукий инвалид-фронтовик Кистерев принимает решение в пользу людей, и начинается разбирательство с участием партийного начальства.
