«Может быть, самое дорогое в этом спектакле то, что на протяжении трех действий неотрывно следишь, как в спорах, поступках, в любви, в признаниях формируется душа Женьки Тулупова, крепнет его убежденность, – отмечал писатель. – Он появляется перед нами, влюбленный в книжку Томмазо Кампанеллы “Город Солнца”. Он всем цитирует, читает эту великую утопию. Он хочет жить по ней… В конце, прощаясь с нами, он прощается и с этой книжкой. Она ему не нужна. Он понял, что утопия не раз мешала ему и обманывала. Жизнь требует иного, она мудрее придуманного будущего. <…>
Это все наши собственные воспоминания.
Есть минуты, когда сцена исчезает. Разглядываешь минувшее и вдруг понимаешь глубинную связь с ним».
Анатолий Гребнев вспоминает, что когда в «Ленинградской правде» вышла резкая критика «Трех мешков», Товстоногов был просто вне себя:
– Ну кто это прочтет? – пожимал плечами Гребнев.
– Прочтут, кому надо!
– Какая-то там «Ленинградская правда», подумаешь!
– Мы живем в Ленинграде, мой дорогой!
Дальше Георгий Александрович заговорил о Ленинградском обкоме, об очередных происках Романова против него и БДТ:
– Они меня не любят!
– А вы их любите? – резонно парировал Гребнев.
Десятилетие спустя, к очередному юбилею, БДТ вновь обратился к военной теме – на сей раз собственно военной. Выбор режиссера пал не на «парадное» произведение, а на пьесу мало известного белорусского драматурга Алексея Дударева «Рядовые». Главные роли в спектакле исполнили Кирилл Лавров, Лариса Малеванная, Андрей Толубеев, Леонид Неведомский и др. Перед зрителями предстают развалины Берлина, последние дни войны, в которые еще продолжаются последние стычки и гибнут герои пьесы, у каждого из которых за спиной своя трагедия. Из этих трагедий, из раскрываемых душ персонажей, опаленных годами войны, исковерканных болью, складывается горькая исповедальная атмосфера спектакля. И сам спектакль постепенно становится подобен музыке, реквиему, под звуки которого уходят в неведомое русские солдаты-победители, так и не ощутившие себя таковыми вполне, уходят, заплатив высшую цену за эту победу, и об этой цене, о разбитых судьбах, в первую очередь думается по просмотре постановки. «Рядовые» не имели громкого успеха «Трех мешков». Критика сочла, что спектакль не отвечает запросам времени, а зрители… Быть может, на заре перестроечных времен ожидали чего-то более новаторского, оригинального. В наступающую новую эпоху глубина человеческих чувств и характеров начинала цениться меньше, Товстоногов же по-прежнему стремился говорить со зрителем по душам и о душе. В данном случае о душах прошедших настоящий ад солдат. Не о подвигах, а о душах, заглянув в которые куда лучше, чем по плакатам, понимается, что такое война и сколь велик подвиг и жертва ее солдат…
Творческой вершиной БДТ и Товстоногова были 1970-е годы. Один за другим выходили лучшие спектакли театра: «Три мешка сорной пшеницы» и «Энергичные люди» Шукшина, «Ревизор» и «Прошлым летом в Чулимске» Вампилова, «История лошади» и др. На этом-то пике и попыталось партийное начальство избавиться от «неудобного» режиссера. В 1976 году Товстоногова пригласил на беседу завотделом культуры Ленинградского обкома Ростислав Николаев и в завуалированной форме предложил ему подать заявление об уходе.
– «Одна ошибка – это ошибка, две ошибки – две ошибки, три ошибки – линия», – напомнил подручный Романова цитату из Ленина и развил свою мысль. – А у вас в театре четыре: «Прошлым летом в Чулимске», где персонаж не знает, что у нас советская власть; «Энергичные люди» про жуликов и пьяниц; «Три мешка сорной пшеницы», о котором «Ленинградская правда» вам все сказала; «История лошади», реакционная толстовщина вместо Толстого как зеркала русской революции… Ваш плюс – «Протокол одного заседания», это – исключение. Вы сами этот спектакль не цените.
Разумеется, ставимую во всех театрах в обязательном порядке бездарную пьесу Гельмана с ложным «конфликтом» о том, как честные рабочие отказываются от «незаслуженной», с их точки зрения, премии, Товстоногов ценить не мог, хотя официально и оправдывал ее появление на сцене своего театра.
Финал этого драматического момента оказался неожиданным. С должности вскоре был снят сам Николаев. А Георгий Александрович остался на посту.
