— Долли, мы уже не раз проверяли твои расчеты. Они превосходны. В любом случае математик в нашей семье ты, а не я. Это мне приходится прибегать к твоей помощи, чтобы найти ошибки в моих собственных вычислениях! — воскликнул он с шутливо-сокрушенным видом.
— Тсс, — прошептала я сквозь смех. — Ребенка разбудишь.
Альберт был прав. Вот уже полтора года мы работали над тремя статьями, хотя статья об относительности была почти целиком моей. Еще две — одна о квантовании света и фотоэлектрическом эффекте, а другая о броуновском движении и теории атомов — были написаны в соавторстве. Для этих двух статей Альберт в основном разрабатывал теорию, а я занималась математическими расчетами, но каждое слово и каждая идея в них были мне близки и знакомы.
— Остались считаные дни до представления этой работы в журнал «Annalen der Physik». Я хочу, чтобы все до последней мелочи было идеально.
— Я знаю, моя маленькая колдунья, — ответил Альберт, и я улыбнулась. Давно уже он не называл меня своей колдуньей. Последние два года нашей семейной жизни были вполне благополучными, но детские страсти и легкомысленные шутки как-то увяли, столкнувшись с реальностью повседневности. — Мы ведь еще и с Бессо это проверили. Я знаю, он не дипломированный физик, но он ничуть не глупее тех, с кем мы учились в институте. И он считает, что это основательная работа.
Я кивнула. Альберт вычитывал наши статьи вместе с Микеле Бессо, который действительно оказался отличным помощником. Микеле теперь тоже работал в Швейцарском патентном бюро, в должности технического эксперта на класс выше Альберта, и они каждый вечер возвращались с работы вместе, так что у Микеле было достаточно времени, чтобы вникнуть в наши теории. Я знала, что Альберт прав, но я по своей натуре была склонна к тревожности и скрупулезности.
Он зевнул.
— Не пойти ли нам спать, Долли? Я ужасно устал.
Забавно — я совсем не чувствовала усталости. А стоило бы. Я ведь вставала раньше Альберта, чтобы успеть приготовить завтрак к тому часу, когда они с Хансом Альбертом проснутся. Весь день я проводила за уборкой, готовкой и уходом за годовалым малышом — милым ангелочком, но уж очень беспокойным. К приходу Альберта я спешила подать ужин, а он проводил несколько драгоценных минут с ребенком, подбрасывая его на руках. Потом я убирала со стола посуду и укладывала Ханса Альберта, после чего обычно собиралась «Академия Олимпия» и продолжала дискуссию с того места, на котором она прервалась накануне вечером: о пьесе Софокла «Антигона», о «Трактате о человеческой природе» Дэвида Юма или о «Науке и гипотезе» Анри Пуанкаре. И только потом, когда академия расходилась, ребенок засыпал, а в доме был наведен порядок, мы с Альбертом усаживались за настоящую работу.
В эти часы я оживала.
Нельзя сказать, что остальная часть дня не доставляла мне никакого удовольствия. Нет, рождение моего милого кареглазого Ханса Альберта стало для меня огромной радостью. Забота о нем и все то, что я делала когда-то в воображении вместе с Лизерль, — походы на рынок, прогулки по парку, даже ритуал купания на ночь, — все это было целебным бальзамом на раны, оставленные смертью Лизерль. По мере того как крепло мое чувство к Хансу Альберту, или Ханзерлю, как мы его иногда называли, утихала моя злость на Альберта. Всей душой я радовалась нашей семье и нашей маленькой квартирке на одной из самых красивых улиц Берна — Крамгассе, 49. Я обожала гулять с Хансом Альбертом по длинной улице Крамгассе, бывшей когда-то частью средневекового центра города, и показывать ему знаменитую бернскую башню с часами — Цитглогге, фонтан Кройцгасбруннен, окруженный обелисками, фонтан Зимсонбруннен со скульптурой Самсона и льва и фонтан Церингербруннен с изображением медведя в доспехах. Я написала о своих радостях Элен, и та, после всего, что ей пришлось узнать за эти годы о моих печалях, призналась, что у нее отлегло от сердца.
— Ты ложись спать, Джонни. А я только еще разок перечитаю эту статью и приду к тебе.
Я придвинула поближе масляную лампу и стала перечитывать знакомые слова — наверное, в сотый раз.
Почувствовав на плече руку Альберта, я подняла на него взгляд. Его глаза блестели в тусклом свете, и я почувствовала, что он гордится тем, как неутомимо я тяну эту лямку. Я давно не видела у него такого выражения лица. Одну короткую, блаженную секунду мы счастливо улыбались друг другу.
— Наша жизнь сложилась так, как мы обещали друг другу в студенческие годы, правда ведь? — спросила я. — Ты говорил, что мы будем всегда учиться и заниматься наукой, чтобы не превратиться в мещан. Наконец-то это предсказание сбылось.
Он выдержал долгую-долгую паузу и наконец сказал:
— Совершенно верно, оборваночка моя. — Еще одно мое прозвище, которое он уже давно не вспоминал. Нежно погладив меня по волосам, он прошептал: — Этот год для нас — просто чудо.
Глядя, как он уходит по коридору в спальню, я улыбнулась сама себе. Я была права, когда решила снова строить наши отношения на языке науки. Когда имеешь дело с Альбертом, наука идет первой, а любовь — следом.
