Неужели Альберт наконец-то раскаялся в своем поступке? Может быть, хотя бы в разлуке он начнет нас ценить, хотя я сомневалась, что Альберт способен всерьез измениться. «Хватит», — одернула я себя. Я не могла позволить себе думать об этом: это могло открыть лазейку для слабости. А я больше не могла мириться с его тиранией. Это было прощание с нашим браком.
Тет выпустил мою руку и обнял отца.
— Не расстраивайся, папа. Мы скоро увидимся.
Ханса Альберта не тронуло редкое страдальческое выражение на лице отца. Он только крепче прижался ко мне, не делая ни одного движения в сторону Альберта.
— Прошу садиться, отправляемся в Цюрих! — крикнул машинист из окна поезда.
— Идем, Тет, — сказала я. — Надо ехать.
Я взяла его за руку и, не оглядываясь на Альберта, повела обоих мальчиков в поезд. Мы сели в пустой вагон, и, когда я рассадила мальчиков по местам с книжками и лакомствами, а проводник сгрузил наш багаж на полки, я увидела, что Альберт все еще стоит на платформе. По лицу у него текли слезы.
Где же были эти слезы до сих пор? Я годами не видела сочувствия и сострадания ни к себе, ни к мальчикам, ни к Лизерль. Даже в последние недели, когда мы собирались разъезжаться, я не замечала никаких признаков тоски по поводу нашего неудавшегося брака или разлуки с сыновьями. Бедному Фрицу Хаберу, нашему знакомому профессору химии, пришлось заверять условия раздельного проживания, о которых мы так долго и мучительно договаривались. Право опеки за мной. Ежегодная сумма на содержание мальчиков. Совместный отдых с Альбертом, но ни в коем случае не в обществе Эльзы. Мебель и предметы обстановки, которые будут высланы мне в Цюрих. Доход от будущей Нобелевской премии, присуждение которой казалось мне вполне вероятным, учитывая, что его номинировали четыре раза за последние пять лет. Переговоры по последнему пункту вызвали единственный настоящий всплеск эмоций в ходе нашего расставания, но это была не печаль, а гнев. Альберт поначалу не желал расставаться с денежными поступлениями от Нобелевской премии, которую ожидал получить за какую-нибудь из четырех наших работ от 1905 года, но я настояла на своем. Поскольку он своим единоличным решением исключил мое имя из этих работ и тем самым отнял у меня саму премию, я заслуживала хотя бы денег.
По моим щекам не скатилось ни слезинки. Я словно окаменела.
Я улыбнулась встревоженным мальчикам, пытаясь прогнать их страхи. Вагон, хотя и был битком набит нашими вещами и богато украшен красным бархатом, казался на удивление пустым. Может быть, в нем чего-то не хватает? Наши чемоданы и прочий багаж лежали на стойках над головой, сумки и вещевые мешки рядом, на сиденьях. И уж конечно, дело было не в отсутствии Альберта: мы с мальчиками привыкли путешествовать без него, да, в общем-то, и жить без него. Так откуда же это ощущение? Может быть, то, чего недостает, — это Лизерль? Нет, она была здесь, со мной — путеводная тень моей жизни, далекая и в то же время близкая. Может быть, это неуловимое нечто было моим прежним «я», которое я оставляла навсегда. Впервые за долгое время я вновь чувствовала себя Мицей.
Послышался свисток поезда, и я выглянула в окно. Альберт стоял на платформе. С грохотом и ревом поезд начал набирать скорость, отъезжая от станции. Он мчался все быстрее и быстрее, и Альберт делался все меньше и меньше. Как квант. Или атом. Пока совсем не растаял в эфире.
«Всякое тело продолжает удерживаться в своем состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние». Этот первый закон движения кажется мне красивым и глубоким — превосходное изложение одной из Божьих истин, открытых человеком. В юности я воспринимала этот закон как нечто относящееся исключительно к предметам, и только позже поняла, что люди тоже действуют в соответствии с этим принципом. Мой начатый с детства путь — путь математика, ученой-одиночки — шел по прямой до тех пор, пока не вмешалась некая сила. Альберт и был той силой, которая сбила меня с прямого пути.
Сила Альберта подействовала на меня в соответствии со вторым законом движения. Она увлекла меня за собой — в его направлении, с его скоростью — и стала моей силой. Взяв на себя роли его возлюбленной, матери его детей, жены и тайного партнера в науке, я позволила ему отсечь все мои качества, которые не вписывались в его клише. Развивала в себе другие качества, чтобы воплощать в жизнь его мечты. Молча страдала, когда мои желания не совпадали с его. Жертвовала своими профессиональными стремлениями ради его звездного взлета. Поступилась возможностью быть рядом с Лизерль.
И вот настал момент, когда я не могла больше подчиняться силе Альберта. Сработал третий закон движения: я сама приложила силу, равную по величине его силе и противоположную по направлению. Я вернула себе то, что мне принадлежало. Я ушла от него.
