Ужасные рыдания сотрясали мое тело. Чопорные посетители кафе таращились на меня, но мне было все равно.
— Я не знаю, где она теперь, Элен, — плача, проговорила я.
— Мица, ты должна разбудить в себе то скрытое «я», ту сильную девушку, которой ты позволила проспать столько лет. Я хоть и не гадалка, но ясно вижу будущее. Тебе предстоит сражаться.
Альберта не было дома шесть дней — самое долгое его отсутствие без объяснений со дня нашего переезда в Берлин. Шесть дней Ханс Альберт и Тет спрашивали, где отец. Шесть дней мы сталкивались с коллегами Альберта, которые рассказывали о великолепных обедах и ужинах со знаменитым профессором. Шесть дней делали вид, что все наладится, когда он вернется в нашу квартиру на Эренбергштрассе, 33, откуда вылетел в гневе после того, как я всего лишь спросила, ждать ли его вечером дома к ужину.
Но я знала, что ничего не наладится, даже когда — если — он вернется. По настоянию Элен и по примеру мадам Кюри я стала искать в себе силы. Я больше не потерплю унижений от Альберта — ни личных, ни профессиональных. Если Альберт не ценит ту покорную помощницу, какой я стала в последние годы нашей совместной жизни, — несостоявшегося физика, у которого можно сколько угодно черпать идеи, и жену, готовую гнуться как угодно по его указке, — то тем более ему придется не по душе возвращение прежней Милевы. А именно она встретит его у дверей, когда он вернется после трусливого бегства к Эльзе, своей любовнице.
Сама мысль об Эльзе — надушенной крашеной блондинке, в точности такой праздной, изнеженной мещанке, каких Альберт так часто порицал, — вызывала у меня непобедимое отвращение. Не столько потому, что она «увела» у меня Альберта, сколько из-за ее вероломства.
— Пожалуйста, фрау Эйнштейн, позвольте вам помочь, — с учтивой улыбкой сказала Эльза, когда мы с мальчиками после Рождества собирались на поиски квартиры в Берлине. Альберт без моего ведома прислал ее в гостиницу — «в помощь» нам.
Я смотрела на рубиново-красную улыбку, нарисованную у нее на губах, не в силах выговорить ни слова. От такой ее дерзости — прийти сюда, к женщине, которую она обманывала, — я онемела.
Эльзу (она настояла, чтобы мы звали ее по имени) мое молчание не смутило.
— Я знаю всех лучших торговцев недвижимостью в Берлине. С удовольствием помогу вам отыскать подходящую квартиру, — проворковала она. Как будто она явилась сюда ангелом-помощницей ради меня и моих мальчиков, а не ради того, чтобы подобрать квартиру, где Альберту будет удобно с ней встречаться.
Я отказалась. Тет уже тянул меня за руку, а Ханс Альберт недоверчиво поглядывал на Эльзу. Мои мальчики видели то, чего не в состоянии был увидеть их отец. Что можно сказать о человеке, который смотрит в глаза тому, кого обманул, и делает вид, будто принес спасение?
Хлопнула дверь. Мальчики прижались ко мне. Хотя я никогда не рассказывала им о том, что происходит между мной и Альбертом, они все чувствовали. Их защитные инстинкты тут же пришли в полную готовность. Заглянув в их шоколадно-карие глаза, так похожие на глаза Альберта, и прошептав обоим на ухо, что все будет хорошо, я отправила мальчиков по спальням. Как бы я ни относилась к Альберту, мне не хотелось, чтобы они слышали наш разговор.
Я двинулась за Альбертом в его кабинет, где он скрылся, как только вошел в квартиру. Не поздоровавшись даже с мальчиками.
— Итак, Эльза наконец отняла тебя у меня? — проговорила я совершенно спокойно. К чему лишние слова? Лучше все прояснить сразу.
Альберт обернулся ко мне с удивленно поднятыми бровями. Когда мы приехали в Берлин, я недвусмысленно дала понять, что рассчитываю на его супружескую верность, но никогда не говорила об Эльзе напрямую. Мне было невыносимо произносить ее имя вслух — я даже предположить не могла, что он находит в этой вульгарной, необразованной матроне. Но после его шестидневного отсутствия, когда все эти дни я слышала за спиной насмешки его коллег на местном рынке, поскольку многие наши берлинские знакомые входили в давний круг общения Эльзы, этот этап был пройден.
— Эльза не может отнять у тебя то, чем ты не владеешь, — холодно ответил он.
Прежняя Милева съежилась бы от его ледяных слов, но я не дрогнула. Все так же спокойно я сказала:
— Позволь мне перефразировать. Ты бросаешь меня и детей ради Эльзы. Я правильно поняла?
На это Альберт не сказал ни слова.
— Это ведь не в первый раз, правда? Ты ведь уже давно бросил нас ради науки? — продолжала я.
Задыхаясь от злости, он выкрикнул:
— Это не я бросил тебя ради науки и других женщин. Это ты бросила меня, когда стала изводить своей ревностью и лишать любви. Это ты толкнула меня в объятия к Эльзе.
