— Все, о чем ты рассказал, так странно, что я пока не могу представить себе такую жизнь. Мне все время кажется, что есть какой-то подвох. Ну а хотя бы какие-нибудь драгоценные минералы или ювелирные изделия из них ты можешь вот так запросто, как ты говоришь, получить?
— Честно говоря, никогда не пробовал этого делать. Ювелирные изделия из натуральных камней всегда интересовали меня только как памятники искусства. Впрочем, дома у меня есть небольшая коллекция, включающая в себя несколько прелюбопытных камней с многовековой историей. Есть неоспоримые свидетельства, что в старину их очень ценили и гранили вручную, поэтому они по сути своей являются исключительной исторической редкостью.
— И у тебя есть такие прозрачные наитвердейшие камни, ну, алмазы?
— Да. Разного размера, огранки, чистоты и цвета. Еще есть рубины, изумруды, топазы. Но более всего мне нравится одна камея, вырезанная из крупной жемчужины с беспримерным искусством. Это воистину ценнейший раритет.
— По твоим словам получается, что ты ужасно богат! Мой невольник- сказочный миллионер!
— Извините, но не понимаю.
— Он не понимает! Да ты просто нагло врешь мне прямо в глаза, пытаясь уверить в том, что при первой же возможности осыплешь меня драгоценностями. И при этом ты бессовестно набиваешь себе цену, хотя совершенно не похож на богача. Те, кто очень богат, привыкли вести себя совершенно по-другому: они все время приказывают, говорят надменно, всячески выказывая пренебрежение остальным, даже глядят на людей по-другому, как-то свысока, поверх голов. А у тебя вся речь пересыпана словечками типа «извините» и «пожалуйста»!
— Элементарные слова вежливости по традиции закладывают даже в самые примитивные программы для роботов. — Пленный обезоруживающе смущенно улыбнулся. — Грубость и игнорирование формул культурного обращения — первый признак ущербности умственного развития.
— Очень интересно. По-твоему, получается, кто не вежлив — тот однозначно дурак. — Девушка тоже невольно улыбнулась в ответ.
На приемах и встречах сильных мира сего, освещаемых в визорных новостях, тоже было не принято грубить и сквернословить. Там все было торжественно и красиво, как у богов. Только вот от сэра Рича, тоже капитана корабля, она редко слышала слова подобного рода. Наверное, землянин все-таки был гораздо ближе к светскому обществу…
— Старый Лео зовет леди ужинать, — прогремел бас охранника из-за двери.
Кошечка как будто очнулась и настороженно посмотрела на пленника. Тот скромно опустил взгляд и сидел совершенно неподвижно. Тогда она встала (землянин тут же тоже поднялся) и сказала:
— Приятно было поболтать. Пойду-ка теперь подкреплюсь и составлю компанию родителю. — Тут она достала из кармашка горсточку пищевых таблеток и протянула чужаку: — Это тебе. Ты ведь, наверное, тоже голоден.
— Спасибо, — просто сказал пленный.
— Я думаю, тебе недолго здесь сидеть. Скоро мой отец решит, что с тобой делать.
— Разрешите еще один вопрос?
— Спрашивай.
— Как ваше имя?
— Ты должен называть меня «госпожой» или «хозяйкой».
— Но ведь у вас наверняка есть настоящее, данное при рождении имя. Или это секрет, который никому знать не положено?
— А ты настырный. — Кошечка улыбнулась, шутливо погрозив пальцем. — Мама дала мне имя Лилия в честь ее любимого цветка. Она очень любила цветы и даже выращивала их рядом с домом.
Старый Лео и Кошечка ужинали вдвоем под ажурным абажуром, когда-то собственноручно сплетенным мамой. Кошечка впервые за многие и многие дни ела настоящий мягкий хлеб с мармеладом и запивала его ароматным сладким чаем. Кошечка была рада, что наконец после долгих скитаний была дома. Они всегда так ужинали вдвоем, когда она возвращалась из очередного вояжа. Это была их семейная традиция, своего рода обычай. И еще один человек незримо присутствовал за столом. Это была мама. Ее портрет висел в гостиной на стене, и у стола стоял ее любимый черный лакированный стул. Кошечка и сейчас представляла, как на этом стуле сидит мама. Она в белом платье с золотыми цветами на блестящей шелковой ткани. Волосы ее уложены в венок на макушке, на плечи спускаются золотые локоны, и в одном из них цветок. Цветок петуньи, этакий кокетливый граммофончик.
Лео молчал и разглядывал островки пузырьков от растворимого сахара в чае. Он, конечно, понимал, что сейчас не нужно задавать никаких вопросов. Наконец, последний бутерброд был съеден, и Кошечка встала из-за стола.
— Спасибо, — произнесла она и зевнула.
Старый Лео тоже встал и, поцеловав дочь в лоб, сказал:
— Иди отдыхать, дочка.
Кошечка направилась к двери и вдруг вспомнила:
— Пап, а кто будет убирать посуду?
— Новая служанка, — ответил отец и позвал: — Цыпа!
