Святоша по-прежнему пребывал в бесчувственном состоянии. Болезнь рудника, подхваченная им в ядовитом забое и совсем практически прекратившаяся, когда он переселился сюда, в господскую усадьбу, и перестал глотать токсичную пыль, опять возобновилась со страшной силой. Кошечка села на кровать, взяла его безвольную руку и погладила по ладони. Сейчас она могла позволить себе проявить к нему нежность. Она не теряла, снисходя до раба, свое достоинство хозяйки в его глазах, потому что его глаза были закрыты, и он находился без сознания.
Надо было срочно что-то делать, а не просто лить слезы раскаяния. И она, решительно взяв себя в руки, сбегала в спальню отца, взяла там аптечку экстренной помощи и вернулась обратно.
Тем временем состояние бедняги представлялось плачевным. Девушка сразу заметила, что ему становится хуже с каждой секундой: и без того донельзя бледное лицо начало заметно синеть, искусанные губы окрасились ярко-алой кровью и приоткрылись в судорожных попытках глотнуть воздуха, вдохи были часты и поверхностны. Болезнь быстро пожирала его жизненные силы, которых и так осталось немного после избиения. Одним словом, Святоша находился на грани, отделяющей мир живых от загробного царства.
— Сейчас я помогу тебе… — шептала Кошечка, вводя ему в вену лекарства. — Еще немного потерпи. Я знаю, ты очень терпелив. Не умирай, не сдавайся… только не сейчас…
Уже через несколько минут несчастному стало значительно лучше: он перестал задыхаться и, наконец-таки, задышал глубоко и спокойно. Кошечка отерла с его рта кровь и, наклонившись, нежно коснулась щеки дрожащими от жалости и раскаяния губами.
«Какая я жестокая эгоистка! — думала она. — Ведь я способна мучить даже того человека, который мне по-настоящему нравится. Боже мой! Я действительно влюбилась! Не понимаю, почему меня угораздило втюриться в ничтожнейшего подневольного умалишенного. Это ведь противоположно тому, о чем я всегда мечтала».
Она аккуратно продезинфицировала посеченную кожу на его спине и ссадины на запястьях и наложила лечебные повязки из биопластыря. Справившись со всем этим, она присела рядом и наклонилась, чтобы поцеловать, и тут вдруг заметила, что веки Святоши дрогнули и слегка приоткрылись. Он явно приходил в себя.
— Нет-нет! Ты не должен сейчас видеть подле себя свою мучительницу! — испугалась она и, быстро вынув из аптечки маленькую ампулу снотворного, коснулась его шеи.
Веки землянина снова плотно сомкнулись, он уснул.
— Вот так-то лучше, — облегченно прошептала Кошечка. — Тебе полезно сейчас поспать. А я буду навещать тебя. Буду навещать часто и следить, чтобы ты как можно быстрее выздоравливал.
Она взглянула на плотно закрытую дверь, потом опасливо, как воровка на месте преступления, посмотрела на окно, и опустилась на колени возле кровати.
— Боже! — прошептала она, сложив ладони и прижав их к груди, как делали только сумасшедшие монахи. — Я никогда не верила в тебя, но, Боже мой, пусть чужак останется со мной! Пусть землянин поправится! Я умоляю тебя, Боже, помоги ему! Он ведь втайне так нравится мне!
Она опустила голову, и слезы потекли по ее щекам.
