«Боже мой! — проносились в ее голове шальные мысли. — Святоша, оказывается, просто притворяется наивным и чистеньким! Ни одного жирного взгляда, ни одной попытки как бы случайно облапать или зажать в темном уголке! Он нежно целует мне руку при встрече и приносит ужин в мою комнату, но он никогда не забывает постучать и спросить разрешения, прежде чем войти… Я даже специально откидываю одеяло, чтобы он видел меня полунагой. И что же? А ничего! Он говорит «извините» и корректно отворачивается, даже украдкой не косясь в мою сторону. А эти любезные беседы и невинные игры? Я даже пробовала садиться к нему на колени во время наших игр за компьютером, а он… Я даже, как будто мне холодно, обнимала его во флаере, когда мы летали на прогулки. А сколько раз, оставаясь с ним наедине среди холмов, я раздевалась и ложилась загорать, иногда даже снимая верх купальника. И при этом я призывно улыбалась ему, искоса смотрела на него и заводила насмешливые разговорчики «про это», сдабривая их скабрезными анекдотцами. Он же все время норовил оказаться ко мне спиной или прятал взгляд. Помню, я даже раз запустила в него песком, чтобы он взглянул на меня голую. На что только я не шла, чтобы он, наконец, рассердившись и раззадорившись, схватил меня, властно сжал в объятиях и сказал: «Ты можешь делать со мной потом что угодно, но сейчас я желаю близости с тобой, и ты непременно будешь моей!» И ему бы никто не помешал! А он? Он, оказывается, в это время думал совсем не обо мне, а об этой низкой дряни Цыпочке! Конечно, она ведь вон какая секси, а уж юбчонка на ней коротка настолько, что даже трусы выглядывают!»
У Кошечки от таких мыслей выступили слезы. Она резким движением смахнула их и закрыла покрасневшие глаза, не в состоянии сейчас глядеть на Святошу, который был теперь совсем близко.
Ее слух уловил тихий скрип плитки под его ногами, потом все стихло. Девушка почувствовала, что землянин остановился прямо перед ней и теперь терпеливо выжидает, не решаясь заговорить первым. Пауза затягивалась.
Кошечка, наконец, открыла глаза.
— Ты? — произнесла она и чуть не поперхнулась от подкатившегося к самому горлу комка ревнивого гнева.
— Вы чем-то расстроены? — Святоша совершенно бессовестно и, как ей показалось, даже нагло уставился прямо в ее лицо.
«Он еще не знает о том, что его шашни с Цыпочкой раскрыты, и поэтому не ощущает никакой вины!» — подумала Кошечка.
— Что это? — спросила она, прожигая его глазами, и разжала кулачок.
На ее ладони лежал смятый граммофончик Цыпочкиного цветка, и она ожидала теперь от земляшки какой-то особенной, но все же понятной реакции: может быть, стыдливой бледности или, наоборот, смущенного румянца, робкого признательного молчания, униженных жестов и заискивающей гримасы, или неуклюжей в многословности лжи. Но во всем облике чужака отразилось только наивнейшее недоумение:
— Цветок, разумеется. Цветок петуньи, только очень помятый. — Голос Святоши звучал искренне удивленно.
— Цветок петуньи. Да! Цветок! — Кошечку прорвало. Гнев и ревность, не дающие говорить и спирающие дыхание, в одно мгновение опустились прямо в сердце, больно его прожигая. — Как ты мог? Как ты только посмел сорвать его? И для чего!
Святоша только непонимающе покачал головой:
— Их так много на клумбе. Не надо так расстраиваться из-за какого-то цветка.
— Из-за какого-то? — Кошечка яростно сверкнула глазами. — Да как ты осмелился на такое? И прямо у меня перед носом!
Тут она захлебнулась в беззвучных рыданиях и ударила землянина по лицу с такой силой, что тот даже покачнулся и схватился за пылающую щеку.
— Но за что? Я не рвал никаких цветов! — Он все еще имел наглость казаться совершенно непонимающим.
— За что? И ты еще смеешь спрашивать? Может быть, скажешь еще раз, что не рвал этого цветка?
— Не рвал, — подтвердил земляшка с бессовестной серьезностью и тут же получил еще одну пощечину, посильнее, чем предыдущая, и по другой щеке.
— Научился? Так соври еще! Мне понравилось, как естественно ты это теперь делаешь! — Кошечка ухмыльнулась сквозь слезы, ее злоба все продолжала нарастать. — Ты лжец! Обманщик до мозга костей! Цепной кобель, рядящийся в агнца!
— Честное слово, я не рвал этого цветка. — Покрасневшее от пощечин лицо землянина было по-прежнему удивленным и бессовестно невинным.
Кошечка совсем взбесилась:
— Да кто поверит твоему слову, презренная скотина?! Свою пресловутую честь ты потерял сразу же, как попал на нашу территорию. Да кто ты вообще такой? Ты даже вообще не имеешь права иметь хоть какое-то свое слово, потому что клятвы может давать только человек. Ты же не человек, ты просто болтливая вещь!
Землянин гордо выпрямился, его взгляд гневно потемнел и посуровел, брови почти сошлись на переносице.
— Можно отнять свободу и даже жизнь, но право оставаться человеком отнять невозможно, — твердо сказал он.
Кошечка отпрянула от него в сторону. Глаза ее превратились из голубых с зеленоватым оттенком в холодно-изумрудные, как у дикой рассерженной кошки.
— Стража! — закричала она что было сил. — Скорее сюда!
Незамедлительно прибежали солдаты.
