Землянин очень быстро выздоравливал. Он был силен и вынослив, и эта сила и внутренняя прочность брали верх над побоями и болезнью. Приступы удушающего кашля, так мучавшие его поначалу, становились все реже и менее интенсивны, кровь более не появлялась на губах, да и жестоко исхлестанная спина успешно заживала. Вскоре он не только смог «подняться с ложа немощи», но и стал выполнять свою работу по хозяйству в полном объеме, а на его лице вновь засияла такая привычная для всех открытая и приветливая улыбка. Этой скорейшей поправке в исключительной степени способствовали инъекции лекарств, которые Кошечка делала ему тайком каждую ночь. Днем она почему-то стеснялась даже мельком встречаться с ним и как бы невзначай уходила на весь день в свои комнаты или пряталась в гостиной. Она совсем перестала общаться с ним напрямую: не звала «поиграть» за компьютер, не требовала, чтобы он сел за руль флаера, отменила все его обязанности, касающиеся обслуживания ее лично, даже редкие общие распоряжения и те передавала через кого-нибудь третьего. Ей было тоскливо в этой вынужденной изоляции и стыдно за свое глупое поведение, но она не могла пересилить себя. В самом деле, ведь это она — хозяйка всей этой планеты! В конце концов, пусть даже она поступила с ним совершенно безобразно и несправедливо, ну на то он и ее собственность! Он принадлежит ей целиком, без всяких оговорок и ограничений, и она, как его полноправная владелица, имеет право распоряжаться его здоровьем и жизнью как пожелает. Да! Все это действительно было так, но она вдруг стала смертельно бояться, что в тот момент, когда их взгляды вновь встретятся, в его глазах она различит скрытую (а может быть, и явную) ненависть и страх. Она хотела оттянуть этот ужасный момент подольше. Она всей душой жаждала и одновременно жутко боялась этой встречи. Ей почему-то казалось, что в это мгновение разом рухнут ее надежды на любовную взаимность с ним, и тогда ей ничего не останется, как сказать открыто и тоном приказа, что она желает видеть его в своей постели, и тем самым, возможно, утолить плотскую страсть, но опять же навсегда забыть об ответном чувстве. С такими тяжелыми мыслями она пряталась от землянина, стараясь даже случайно не столкнуться с ним в коридоре, но все-таки не могла отказать себе в удовольствии хоть через щелочку шторы наблюдать за ним, когда он приходил в сад поутру и поливал деревья и цветы, занимался какими-нибудь другими работами во дворе или просто сидел, отдыхая, на ее любимой скамейке под цветущим деревом. В такие драгоценные минуты она просто не могла оторваться от окна, как ни пыталась, и все смотрела в узкий промежуток задернутых занавесок, с необъяснимым наслаждением вглядываясь в его фигуру и лицо.
Ночью же наступало ее время. Терпеливо дождавшись урочного глухого часа, она бесшумно пробиралась по коридору в его комнату и, убедившись, что он спит, на цыпочках подходила к нему и на всякий случай касалась его шеи снотворной ампулой. Теперь можно было не опасаться, что он вдруг проснется и увидит ее, и она включала свет, зная, что отблеск лампы не виден на улице и почти не заметен из коридора. Она присаживалась на постель и с умилением вглядывалась в спокойное и благородное лицо землянина, спящего безмятежным, непробудным от снотворного сном, поглаживала его руки и даже позволяла себе целовать его прямо в губы. Она могла сидеть рядом неподвижно часами и просто смотреть на него. Но наступало утро, слабый свет просачивался сквозь шторы, и тогда она уходила, нежно поцеловав на прощание.
Вой сирены резко оповестил о том, что кто-то желает приземлиться на площадке.
«Неужели это отец вернулся? — с неудовольствием подумала Кошечка и бросилась к переговорнику. — Я ведь ему говорила, что не меньше двух месяцев!»
Но на экране высветился вовсе не силуэт отца. Кошечка даже отпрянула от неожиданности. Это был не кто иной, как сэр Рич собственной персоной. Он ухмылялся, пожевывая кончик дорогущей толстой сигары, и лениво поигрывал зажигалкой.
— Привет, Киска! — Рич, увидев девушку, улыбнулся, оскалив прекрасные зубы. — Я тут пролетал мимо и подумал: а не завернуть ли к моей обожаемой красотке на чашечку чаю.
— Лучше скажи, что тебе надо на самом деле, — с тревогой и недоверием перебила Кошечка.
— Всего лишь на чашечку чаю! — Сэр Рич скроил умоляющую физиономию. — Ты ведь не откажешь своему старому знакомому в таком невинном удовольствии, к тому же я привез тебе ценный подарок.
— Да пошел ты со своим подарком! — Кошечка поморщилась.
— Подарок и письмо тебе от Старого Лео, глупая зеленоглазая гордячка! — Сэр Рич не переставал улыбаться, но в этой улыбке мелькнуло что-то опасное.
— Ладно. Тогда садись. — Кошечка опять поморщилась. — Сюда приглашаю только тебя и без оружия.
— Что ты?! Мы же свои! — Сэр Рич развел руками. — Какое оружие, милая? Никакого оружия и в помине не будет, даже перочинный ножик и тот оставлю на борту. Честное слово!
