— Взять его! — Она ткнула пальцем в сторону Святоши. — Бить плетьми, пока не признается и не взмолится о пощаде. Тогда сообщить мне.
Стражники схватили землянина за руки, торопливо одевая наручники. Тот не оказывал сопротивления и не издавал более ни звука. Наконец, его увели.
Кошечка опять села на скамейку. Листва безмятежно шумела над головой, цветы на клумбе тихо покачивали нежными венчиками. Успокоения не наступало.
«Он поплатится! — думала она, но в груди что-то ужасно ныло и ворочалось, как будто кто-то сжимал сердце, покалывая его острыми коготками. — Он, наконец, поймет, что так бессовестно манипулировать хозяйкой и лгать ей прямо в глаза опасно! Сейчас прибежит стражник, чтобы сказать, что он признался и просит пощады…Что ж, послушаем, как Святоша будет перечислять свои грешки, как он будет умоляюще искать глазами встречи с моим взглядом. Сейчас появится стражник и мне сообщит… Я не прощу этого похотливого обманщика сразу, пусть хорошенько попросит, поваляется в ногах, может быть даже поплачет… Такое нельзя прощать просто так! Так подло водить меня за нос!»
Время тянулось медленно, казалось, что секунды стали часами, а минуты — просто вечностью. Кошечка уже была готова все простить по первому слову, лишь бы скорее пришел стражник. Ей стало нестерпимо жарко. Она чувствовала, что щеки и уши ее просто горят, а руки, наоборот, похолодели и начали подрагивать.
«Почему? Почему не идет стражник? — Мысли метались в растерянности по черепной коробке. — Упрямец! Упрямый дурак! Он страдает, но молчит! Что? Ну, что ему мешает сказать: «Я позволил себе наплевать на ваше великодушие и без зазрения совести пользовался вашей добротой и хорошим отношением. Я прошу прощения за то, что был дерзок и вероломен. Я искал более доступный и легкий путь, ведь я просто мужчина». Господи, — мелькнула вдруг молнией неожиданная догадка, — а ведь действительно, может быть, ему просто захотелось мимолетного и ни к чему не обязывающего плотского развлечения с какой-нибудь шлюхой, ведь он не монах, в конце концов. Поэтому он и не чувствует себя особенно виноватым, считая свое фривольное поведение на стороне вполне входящим в рамки общепринятых приличий. Быть может, он втайне мечтал обо мне, может быть, даже влюбился, просто боялся в этом признаться…»
Ярость и ревность вмиг испарились, такое оправдание показалось девушке более чем убедительным, и тогда страшная мысль поразила ее как громом:
«Боже! Ведь я оскорбила и оттолкнула его! А теперь я пытаюсь сломить его гордость унизительнейшим образом! Он ожесточается, он, наверное, уже начал ненавидеть меня. С каждым ударом он чувствует все большее отчаяние. Упрямство, которого у него хоть отбавляй, не позволит ему произнести слова, взывающие о пощаде! — Кошечка вскочила и закрыла лицо руками. — И тогда его просто забьют насмерть, выполняя мой приказ…» — таково было логичное окончание мысли.
Слезы жалости хлынули из глаз Кошечки, и она опрометью бросилась из сада, чтобы облегчить участь того, мучений которого только что так искренне желала.
«Я сама остановлю экзекуцию, — думала она по дороге. — И ему не придется просить о снисхождении. Этот дерзкий проступок я в состоянии простить и без его покаяния. Мы будем квиты: он наказан за разврат и наглую ложь, а я буду великодушной, хотя и строгой хозяйкой».
Не успев толком открыть дверь, девушка крикнула:
— Прекратить! Отставить!
Она влетела в помещение и остановилась перед замершими стражниками.
— Хватит! — Она пыталась подавить волнение. — Я отменяю приказ. Освободите его.
Стражники расстегнули наручники, удерживающие Святошу в вертикальном положении. Обмякшее тело заскользило вниз и распростерлось у ног девушки без движения.
— Ты прощен, — сказала Кошечка, наклоняясь. — Слышишь, упрямец?
Но тот явно уже ничего не слышал, и ее сердце екнуло от страшной мысли:
«Неужели я опоздала?!» — Тут она приложила пальцы к его шейной артерии и, почувствовав пульсацию, облегченно подумала: «Слава Богу! Жив!» — И уже вслух приказала:
— Отнесите его в комнату, да осторожнее!
Тревога и дурное настроение так прочно засели в Кошечкином сердце, что их не удавалось извлечь оттуда решительно никакими способами. Ничто не давало успокоение и освобождения от гнетущей пустоты и подозрений. Кошечка мерила шагами двор вдоль и поперек, чем сильно удивляла охранников, которые ранее не замечали за ней такой привычки. Потом она вошла в дом и начала медленно обходить комнату за комнатой, изнывая от вынужденного безделья и последствий душевной бури.
В гостиной девушка неожиданно столкнулась с Цыпочкой, протиравшей хрусталь на полках. Ненависть и ревность вспыхнули в душе девушки с первоначальной силой.
«Вот та шлюха, которая переспала со всей деревней, потом окрутила моего отца и, наконец, добралась и до Святоши. Профессионалка-обольстительница! Паршивая похотливая дрянь!» — подумала Кошечка, опять краснея от злости.
Цыпочка почувствовала, что хозяйка к ней отнюдь не расположена, и попыталась убраться восвояси, но Кошечка встала так, что путь для отступления был отрезан.
