Морда её исказилась. Она издавала звуки… наверное, что-то можно было найти похожее у нашей фауны, но как назвать… Шипела? Рычала? Всё не то. Она сопротивлялась, мои руки быстро стали неметь.
-Ты долго там? - спросил я странным от напряжения голосом.
-Почти, - ответил матрос-два.
Мне не было видно, что именно он делает там, да и не хотелось отрывать взгляд от твари. Смотреть было противно и страшно, но зрительный контакт давал ложное ощущение безопасности…
Я уже начал чувствовать через шкуры, как горяча её кожа, хотел спросить снова, долго ли матрос-два будет возиться, как он сам сказал громко:
-Готово! - и отпрыгнул.
Я тоже оттолкнулся от её плеча и отскочил назад.
Верхняя лапа её с задранным рукавом одежды из грубо выделанной шкуры была обнажена и пережата тёмной лентой автоматического жгута.
Матрос-два посмотрел на меня изучающе и улыбнулся:
-А запыхался-то… Молодец! Почти не дёргалась в этот раз.
-Ага, как же, - только и ответил я. Говорить было трудно.
Я следил за самкой. Она глядела на нас, выталкивала из пасти какие-то… слова, вероятно. Потом перевела свои здоровенные глаза на лапу, стала осматривать с ненавистью ленту. Та плотно обхватила её плечо у самого локтя так, что участок под жгутом стал казаться чуть уже остальной руки, а перекрытые сосуды проступили даже под её толстенной грубой кожей. Совсем как у нас.
И тут мы услышали крик ветеринара. Сначала короткий: высокий и пронзительный, словно от неожиданности. А потом почти сразу другой, долгий, протяжный, воющий. Мы обернулись и увидели, что она стоит на коленях перед младшим самцом, зажавшим её голову между своим предплечьем и боком.
Лапой он шевелить почти не мог, да и не нужно было: примат изогнулся всем туловищем, насколько получалось — этого хватило, чтобы зажать голову ветеринара. Крепко зажать: она упиралась обеими руками, одной в его живот, второй — в край панели, пыталась вырваться из странного, но эффективного захвата. Самец её не отпускал. Он тихо шипел что-то, даже не глядя на неё: просто смотрел прямо перед собой, скорчился от напряжения, и держал. Напротив них стоял в ступоре с дубиной-тизером в руке боцман.
Остальные приматы заорали. Они кричали собрату что-то на своём языке, явно возбуждённые, ликующие, если догадываться об их эмоциях по контексту.
Первым опомнился матрос-два. Он подбежал к примату и ещё не успев остановится, ударил того прямо в морду. Получилось, кажется, смазано: я не успел заметить движение. Но матрос-два остановился и стал лупить хорошо поставленными короткими в голову. Он бил по глазам и носу, длиннющему как клюв. Удары его были слабыми для твари, но всё же разбить морду удалось: кровь появилась почти сразу. А сам примат замолчал, но держать пленницу продолжил, давя изо всех сил на её голову своим массивным широченным тазом, прижимая к толстой, как коммуникационная труба, руке. Его собратья кричать не перестали, но интонации их голосов изменились.
Боцман так и стоял с тизером в руке и смотрел на агрессивную тварь. Тогда я сам подбежал к нему, выхватил дубинку из рук и подскочил к мелкому самцу.
Сначала хотел ударить током, но вовремя понял, что тот может убить и без того еле живую женщину, и просто ткнул примата концом дубинки в грудь, как копьём.
Примат дёрнулся, намного сильнее, чем от ударов матроса-два, но смог удержать ветеринара и снова сжать её голову. Я осмотрел его, примеряясь, а потом стал бить как обычной палкой…
Как именно я наносил удары - уже не помню, кажется, в начале даже пару раз попал и по матросу-два. Потом тот будто бы ушёл; наверное, чтобы не мешаться, а я уже вовсю охаживал монстра по голове, лицу, груди… Не помню точно, но в какой-то момент остановился и увидел, что ветеринар лежит на полу, матрос-два с разбитым лицом — точно задел — стоял рядом, тоже запыхавшийся. Боцман был возле него: растерянный, подошедший, но не знающий, что делать. А сам младший самец с разбитым в мясо лицом обмяк и осел, насколько позволяли фиксаторы: чуть подогнув ноги в коленях, чуть задрав неестественно даже для их вида локти и упершись подбородком поникшей головы в кольцо ошейника. Я всё равно ударил его ещё пару раз, но получилось слабо. Новые движения дались трудно, и я отошёл, опустив дубину, но не выпуская её из рук. Посмотрел на второго самца: тот оскалив свои острые клыки дёргался, пытаясь вырваться из фиксаторов, и что-то выкрикивал. Кажется, мне.
Я чуть приподнял дубинку, захотел заехать и ему, но понял, что не смогу. Силы уходили, по рукам стала бежать слабая дрожь. Тогда я просто ткнул в него, нажав на кнопку тизера, подождал немного, смотря, как ублюдок корчится, и опустил устройство. Примат замолк, а я перевёл взгляд на ветеринара.
Она лежала на боку без движения. Я только сейчас понял, что кричать женщина перестала очень быстро, ещё до того, как подбежал матрос-два.
-Врача… - сказал я тихо. Потом собрался и крикнул. - Боцман, блядь, врача!
