-- Женщина в тысячу раз чище и порядочней мужчины! -- воскликнул Кедров, выведенный из себя его спокойствием. -- И если она падает, то только благодаря тому, что какой-нибудь подлец, беспрерывно действуя на ее женское тщеславие лестью и комплиментами, нахально овладевает ею, воспользовавшись ее минутным замешательством или просто ее физической слабостью, благодаря которой она не могла отразить нападения!.. Я не говорю о порочных и уже развращенных женщинах, изменяющих мужьям по собственной инициативе. В большинстве случаев, -- измена жены -- ни что иное, как
Кедров от волнения не мог дальше говорить. Последние слова он произнес с дрожью слез, видимо душивших его. Помолчав и успокоившись немного, он говорил уже тихо и грустно:
-- Я совершенно ясно видел твои намерения, и потому и решил просто и откровенно объясниться с тобой. В таких случаях соперники, обыкновенно, стараются оскорбить друг друга, потом дерутся на дуэли. Но разве дуэль решает вопрос? Разве она может помочь чему-нибудь... Нет, здесь она совсем не нужна... Пусть я покажусь тебе смешным, но я хочу, чтобы ты понял меня, мой страх, мою тоску и боль перед тем, что ты собираешься сделать с нами. Уверяю тебя, это не ревность!.. Если бы вы, действительно, любили друг друга, я молча перестрадал бы свое горе и дал ей возможность соединиться с тобой. Но, ведь, этого нет, ты не любишь ее, тебе она нравится, как и всякая хорошенькая женщина, и ты не прочь, если возможно, позабавиться ею, удовлетворить потребность твоего здорового, всегда голодного в этом смысле, тела... А она... я готов поклясться чем угодно, что у нее ни на одну минуту и в мыслях не было того, чего ты добиваешься от нее! Она об этом не думает так же, как не думает упасть в пропасть дитя, ходящее по краю ее. И от тебя зависит -- столкнуть или удержать это дитя над пропастью... Если случится то, к чему ты влечешь ее -- я не... переживу... И тогда она -- погибла... Ты не должен так легко относиться к этому... Я... требую... я прошу...
Он закрыл глаза ладонью, из-под которой вдруг потекли слезы. Он отвернулся и, достав из кармана платок, весь затрясся от сдерживаемых рыданий...
Аргонский казался смущенным, растерянным; блуждая по сторонам глазами и стараясь придать себе самый невинный и беспечный вид, он деланно веселым тоном проговорил:
-- Ну что за ерунда, право!.. Ты преувеличиваешь, старик!.. У тебя просто нервы расходились!.. Ну что такое, если я и поухаживал немного за Ольгой Викторовной? У меня решительно никаких таких намерений не было... Я глубоко уважаю и тебя и твою жену и никогда не позволил бы себе ничего подобного...
Голос его звучал тепло и искренно, лицо выражало неподдельное удивление, даже нежность дружеского участия; глядя на него, можно было подумать, что если у него и были какие-нибудь намеренья относительно Ольги Викторовны, то теперь он совершенно от них отказался. Кедров тотчас же почувствовал это, и его сердце дрогнуло от надежды. Он посмотрел Аргонскому прямо в глаза.
-- И ты мне поклянешься?..
-- Я вовсе не такой подлец, каким ты меня считаешь, -- прервал его немного обиженным тоном рецензент: -- в моем поведении по отношению к Ольге Викторовне не было ничего непозволительного. Это -- самые обыкновенные отношения между хорошо знакомыми людьми, позволяющие некоторые дружеские вольности. Господи Боже мой, ведь мы, кажется, с тобой друзья, говорим на "ты" и все такое, почему же я не могу поцеловать ручку твоей жены, или сказать ей, что она очаровательна?..
Он встал, подошел к Кедрову и положил ему на плечо руку.
-- Впрочем, если ты в этом нашел для себя что-нибудь оскорбительное, то прости, ради Бога. Обещаю тебе, что больше это не повторится... Ну, а теперь будь здоров... мне пора на станцию, а то опоздаю на последний поезд...
Кедров, подкупленный теплотой и искренностью его слов, несколько успокоенный, крепко пожал его руку. Провожая Аргонского, он смущенно говорил:
-- Ты меня извини, пожалуйста... У меня действительно, нервы расходились... И притом, я того мнения, что лучше начистоту объясниться, чем, не разобравшись, ссориться и прерывать отношения...
-- Ты рассуждаешь вполне правильно, -- одобрил рецензент: -- и я нисколько не сержусь на тебя...
В кабинете, по приказанию Ольги Викторовны, была постлана на диване постель для Аргонского. Кедров остановился и схватил его за руку.
-- Постой! Ведь, ты хотел остаться ночевать! Куда ж ты поедешь так поздно?..
