Когда поезд высокого гостя остановился, Коковцов и несколько видных чиновников вошли в вагон князя. После кратких взаимных приветствий и любезностей Ито и Коковцов появились перед встречающими и стали обходить строй почетного караула. Никто не обратил внимания на то, что между левым флангом почетного караула и группой русских офицеров, выстроившихся для представления, появился молодой кореец. Его одежда, осанка, походка, вся внешность подчеркивали в нем интеллигентность. Он выдвинулся как раз в тот момент, когда Ито и Коковцов завершили обход. Молодой человек выхватил браунинг, произвел три выстрела в Ито, остальные патроны разрядил в группу японцев, сопровождавших князя. Покушавшийся, видно, владел оружием неплохо: князь скончался в вагоне через несколько минут, а среди членов его свиты оказалось трое раненых.
Все произошло в считанные секунды, никто не успел выбить оружие, а когда охрана кинулась, было поздно. Молодой кореец спокойно, без всякого сопротивления отдал браунинг и крикнул присутствующим:
– Да здравствует Корея!
Свое имя скрывать не стал – Ан Джунгын, патриот. Года за два до покушения он проник на русский Дальний Восток. Вместе со своими четырьмя друзьями он поклялся, что отомстит за все бедствия корейского народа. Патриота судили в Порт-Артуре. Он выступил перед судом с обличением японской колонизаторской политики. Затем последовала казнь.
Покушение на Ито вызвало новую волну партизанского движения в Корее. Но это был кратковременный всплеск, который не мог приостановить надвигавшуюся аннексию. Скорее даже подтолкнул ее.
И вот 22 августа 1910 года совершилась церемония, на которой предстояло подписать договор об аннексии. Генеральный резидент Тэраути Масатакэ на торжество пригласил всех высших чинов резидентства. Наконец прибыл корейский император Суджон.
Тэраути произнес речь, в которой подчеркнул, что отныне корейцы будут жить в обстановке высокой общественной безопасности, станут материально обеспеченными, поскольку могут хорошо зарабатывать на японских предприятиях. Корейский народ отныне приобщается ко всем благам японской культуры. Суджону поднесли документ на подпись. Трудно сказать, что в нем происходило. Он, видимо, чувствовал то же, что чувствует пилигрим, застигнутый шайкой разбойников на большой дороге: «Кошелек или жизнь?» Когда Суджон заколебался, японские генералы демонстративно стали бряцать оружием. Один из русских дипломатов, описывая поведение генералов, опустошивших страну подобно чуме, подчеркнул, что они блистательно исполнили свою роль. «И без того робкий от природы император совершенно пал духом, расплакался и дал согласие на заранее составленный текст соглашения».
Документ этот предельно краток, и мы приведем три статьи полностью.
«Ст. 1. Его Величество император Кореи полностью и навечно уступает Его Величеству императору Японии всю власть над Кореей.
Ст. 2. Его Величество император Японии выражает на это свое полное согласие и подтверждает присоединение Кореи к Японской империи.
Ст. 3. Его Величество император Японии обещает Его Величеству императору Кореи, Его Величеству императору-отцу, Его Величеству наследнику, их супругам и потомкам сохранить им титулы, достоинство и честь, а также предоставить им ежегодные пособия, достаточные для того, чтобы поддержать их существование согласно их положению».
Далее говорилось о благах для членов императорского дома, о том, что почетные титулы и пенсии будут жалованы тем корейцам, которые имели заслуги перед Японией и которые будут законопослушны. Лишь о корейском народе не было сказано ни слова.
Итак, отныне Корея становилась японским генерал-губернаторством Чосон, бывший император – чисто декоративной фигурой, а его народ переходил в подданство японскому микадо в качестве третьесортного налогоплательщика.
Из Кореи в Японию рекой изобилия потекли хлопок, рис, бобы, крупный рогатый скот, необработанная кожа, женьшень, золото, продукты морских промыслов, лес. В Корею из Японии везли ткани, керосин, жиры, напитки, металлоизделия, всякий ширпотреб, как сказали бы мы теперь.
Из Кореи уезжали крестьяне, согнанные со своей родной земли, ремесленники, разоренные японской машинной продукцией. Они становились дешевой рабочей силой. В Корею ехали чиновники, служащие полиции, жандармерии, офицеры, предприниматели, торговцы, резервисты, искатели легкой наживы, знавшие тайные и явные способы быстрого обогащения на полуострове.
