Всего через три года после аннексии «Харбинский вестник», газета, которую читали не только русские торговцы, жившие в Китае, но и просвещенная публика Благовещенска, Иркутска, Владивостока, послала в Корею корреспондента. Тот делился своими впечатлениями в номере за 26 июля 1913 года: «По пути изредка попадаются деревушки в двадцать, самое большое в тридцать фанз. Последние имеют жалкий вид, берет даже сомнение, что эти конуры являются жилищем человека. Представьте себе маленький хлев с полусгнившей соломенной крышей и разваливающимися глиняными стенками, и вы получите более или менее точное представление о корейской хижине».
Какое уж тут счастье народных масс! Что касается обещанной суровости и безжалостности, то их хватало с избытком.
Расправа в Урасима
Тревожным, суетным было утро 21 августа. Все знали, что связи с Маока нет, что перекрыто движение поездов, разрушился и распался привычный жизненный уклад из-за наступления русских. Ожидали боев на подступах к деревне, возможных насилий и грабежей, поэтому сегодня уходили те, кто опоздал с эвакуацией вчера.
Судзуки Масаиоси подняли в темноте, было, наверное, около пяти. В дорогу собрались отец, мать, братья и сестра, двоюродные брат и сестра. В узелки взяли самые необходимые вещи и направились в Урасима. Шли медленно из-за девочек и отца. Старика давил не столько тощий рюкзак, сколько беспокоили больные ноги. Пока собирались да двигались с частыми остановками, навстречу им распахнулось утро, свежее, росистое, наполненное запахами зрелого лета, усталых полей. Слева Рудака-гава дышала прохладным туманом, призывая близкую осень. Неужто совсем рядом война?
Она напомнила о себе, когда приблизились к дому Куриямы Китидзаемон. Был уже восьмой час утра. Перед домом Куриямы стоял Морисита Ясуо с короткой саблей на поясе. Он подошел к эвакуирующимся, поздоровался и, обратившись к Судзуки Масаиоси, сказал:
– Ты оставайся здесь, в деревне. Если придут русские солдаты, будешь им проводником.
Морисите никто не возразил. Масаиоси послушно расстался со своими родными, тотчас же передал двоюродному брату необременительную ношу, подошел к нескольким сверстникам, деревенским друзьям, сидевшим на бревнах во дворе Куриямы, улыбнулся им, поздоровался и присел рядом.
В тo же самое время Хосокава Хироси пришел в дом к Чибе Масаси. Столь ранний визит к соседу и раньше не вызывал бы удивления. В прежние времена поговорили бы о хозяйстве, о погоде, об урожае. Теперь разговаривать было не о чем. Надо действовать! Хосокава произнес по-военному.
– Все собираются у Куриямы. Нужно вооружаться и идти.
Чиба был на шестнадцать лет старше Хосокавы, характером обладал твердым и самостоятельным, воинским званием равен с Хосокавой, но в данном случае безоговорочно принял старшинство младшего по возрасту. Он закинул за спину ружье, взял саблю. Уже по дороге Хосокава сказал как о деле решенном:
– Вчера убили одного корейца, надо расправиться с остальными.
Чиба Масаси, сорокадвухлетний крестьянин, отец пятерых сыновей и трех дочерей, ничего не возразил, лишь крепче сжал саблю, родовую реликвию, хранившуюся в семье, по преданию, сто семьдесят лет.
Едва они зашли во двор к Курияме, как показалась повозка Киосукэ Дайсукэ, который вез свою семью. Киосукэ остановил лошадь, передал вожжи молодой жене, сам подошел к мужчинам. Морисита Ясуо, Хосокава Хироси, Курияма Китидзаемон, Чиба Масаси и подошедший Киосукэ Дайсукэ поговорили о чем-то негромко и недолго.
Киосукэ вернулся к жене, дал наставление старикам, сидевшим отрешенно на телеге, добавил, что скоро приедет. Повозка дальше поехала без хозяина.
В то роковое утро, похоже, все дороги вели к Курияме Китидзаемон: заходили взрослые, стайкой группировались юноши. Даже Такахаси Иоримицу, пожилой японец, командированный эвакуированными за рисом, остался здесь. Рис он получил на кооперативном складе. Курияма передал два мешочка с попутным транспортом, а самого Такахаси попросил приготовить обед для присутствующих, которых уже было человек двадцать. У всех на лицах тревога: Япония потерпела поражение! Что теперь будет? Сходились группками, говорили негромко, как на поминках.
Из дома вышел Курияма Китидзаемон с темной плоской бутылкой в руке. Сын Сиодзи вынес на подносе рюмки и цветные миниатюрные чашечки. Хозяин стал разливать разбавленный спирт. Глаза блеснули довольством, но радости вслух не высказывал никто. Выпивка сдетонировала всплеск страстей, которые витали над деревней с тех дней, когда волны отступающих покатились на юг Карафуто. Спирт воспламенил накопившуюся обиду за поражение, за необходимость бежать в горы, за невозможность уехать на Хоккайдо. Морисита выкрикнул:
– С ними надо покончить!
