Нацукаву бросились догонять Морисита Ясуо, Киосукэ Дайсукэ и молодой Судзуки Масаиоси. Нацукаву укрыла высокая трава. Морисита, раздвигая густые заросли бамбуковой палкой, торопливо прочесывал берег. Вдруг послышался стон. Морисита поднял голову, вытянулся, будто даже стал выше ростом. Он мгновенно сориентировался, кинулся на голос и через два десятка шагов очутился возле раненого. Нацукава лежал на левом боку, рукой по-прежнему держался за разрубленное плечо. Рубаха его набухла кровью, густая масса скопилась между почерневших пальцев. Морисита пнул корейца ногой, перевернул кверху лицом. Лицо было мокрое, испачкано кровью, видимо, Нацукава вытирался рукой, которой зажимал рану. Увидев японцев, Нацукава закричал, глаза его закатились, блеснув белками. Он в мучениях пытался перевернуться на живот, чтобы встать. Морисита передал бамбуковую палку Судзуки и взял у Киосукэ саблю. Как раз Нацукава, предприняв вторую попытку, перевернулся вниз лицом. В тот самый момент, когда он стал подниматься, опираясь на здоровую руку, Морисита вонзил ему саблю в спину. Судзуки ткнул в лежачего бамбуковой палкой. Палка имела косой срез, была острой, но тут застряла в одежде. Судзуки с усилием повторил удар, и палка податливо вонзилась в тело.
Когда с тремя корейцами было покончено, молодые вернулись к дому Куриямы, а Морисита Ясуо, Нагаи Котаро, Киосукэ Дайсукэ, Чиба Масаси, Хосокава Хироси и Какута Тиодзиро направились к корейским хижинам, стоявшим неподалеку друг от друга. Шли по тропе молча. Навстречу им, заложив руки за спину, куда-то шел кореец Хирояма. Встретившиеся на узкой тропе знали друг друга. Хирояма, отступив с тропы, поклонился добрым знакомым. Его испугал их боевой вид, хмурые лица, но он вымучил из себя улыбку и только из учтивости спросил, куда они идут. Шедший впереди Хосокава приостановился, а Киосукэ Дайсукэ, поравнявшись с Хироямой, резким взмахом стеганул корейца по шее так, что ремень змеей обвился вокруг, и тогда Киосукэ Дайсукэ рванул на себя. Хирояма упал на колени, схватился руками за ремень, захрипел, пытаясь освободиться. Хосокава коротким ударом вонзил саблю в спину. Хирояма ткнулся головой в землю, будто поклонился. Кто-то сзади, кажется Нагаи Котаро, ударил его по голове. Он затих и завалился на бок, изо рта у него поплыла кровь. Хосокава и Киосукэ взяли убитого за руки, волоком оттащили в сторону и бросили на траву в тени широкого вяза...
Через четверть часа они вошли в дом корейца Маруямы. Роскошный августовский день уже разгорался вовсю, тихая узкая долина, зажатая между двумя крутыми хребтами, была переполнена солнечным светом, а в доме Маруямы царил сумрак. Испуганно метнулись в угол жена Маруямы и дочь его, девочка-подросток лет тринадцати. Встали сидевшие за столиком два корейца. Сам Маруяма, заслышав стук в сенях, встал было, чтобы встретить непрошеных гостей, да так и застыл посредине комнаты. Обитатели дома наверняка слышали утренний выстрел, и приход такого количества вооруженных людей, не снявших обуви у порога, пронзил их страхом.
Вошедшие сгрудились, потоптались, Киосукэ Дайсукэ попросил попить. Хозяйка набрала в ковш воды, передала мужу, и Маруяма торопливо поднес Киосукэ. Попили и другие. Чиба Масаси после питья согнутым пальцем левой руки разгладил усы, правой поправил за плечом ружье. Молчание явно затягивалось, пришедшие выразительно смотрели на Мориситу. Тот с привычным строгим видом спросил:
– Почему женщины до сих пор не эвакуировались?
Спросил громко, жена и дочь вздрогнули, не дожидаясь оправданий Маруямы, стали тут же на виду у всех собираться в дорогу. За ними следили корейцы и японцы с повышенным вниманием, будто в их суетливых движениях заключалось разрешение того дела, за которым пришло столько людей. Сборы длились всего несколько минут. Когда женщины, попрощавшись с хозяином лишь взглядом, двинулись к выходу, Хосокава напомнил, что они должны идти к дому его отца, Хосокавы Ёкичи. Женщины выскользнули как тени.
– А мы будем защищать деревню, – сказал Морисита. – Вы пойдете с нами.
Мужчины кинулись снарядиться, но Морисита предупредил:
– С собой ничего брать не надо.
Корейцы стали выходить в чем были. Как-то само собой получилось, что за каждым корейцем на тропе очутился вооруженный японец.
Первым шел Маруяма, ему дышал в затылок Киосукэ Дайсукэ. Замыкали шествие Хосокава и Чиба Масаси.
Корейцев начали убивать там, где уже лежал труп Хироямы. Сигналом послужил знакомый крик Киосукэ Дайсукэ, снова пустившего в ход свой ремень:
– Бей!
Нагаи Котаро рубанул свою жертву саблей, но меткого удара не получилось – сабля снесла корейцу лишь нижнюю челюсть. Он хрипел, захлебываясь собственной кровью, которая обильно текла на грудь. Нагаи добил его, нанося удары по затылку.
Какута действовал откуда-то подвернувшимся колом. Он бил корейца по голове, по плечам, по ребрам, наконец всадил кол заостренным концом в мягкую полость живота.
День 21 августа еще не вошел в полную силу, а с корейцами в местечке Урасима было покончено.
* * *
