«Согласно положению молодежной организацией «Сэйнендан» руководил я, директор школы, руководителем военной дисциплины являлся Хосокава Хироси. Хосокава Хироси отличался большой требовательностью и строгостью к своим воспитанникам. Иногда в помощь Хосокаве Хироси привлекался унтер-офицер Морисита Ясуо, но он в штате не состоял. «Сэйнендан» ставила своей целью воспитание молодых японцев в духе преданности императору, повышение знаний молодежи, физической закалки. В общем, «Сэйнендан» проводила допризывную подготовку молодежи. Членами «Сэйнендан» в обязательном порядке являлись все молодые люди мужского пола в возрасте от 16 до 20 лет и женского пола от 14 до 24 лет, но их участие в «Сэйнендан» не было обязательным… В соответствии с положением о «Сэйнендан» преподаватель военных дисциплин по отношению к остальным преподавателям являлся старшим».
Обратим внимание на последнюю фразу. Двадцатишестилетний Хосокава Хироси, имеющий образование 6 классов, выше дипломированных педагогов. И это закономерно: Япония много лет ведет непрерывные войны, фронты растянулись от Северных Курил до Австралии и требуют все новых и новых пополнений. Кто их подготовит? Разумеется, вчерашний ефрейтор, отставной унтер-офицер. Таким образом, и здесь, в глухой деревне господствуют казарменные порядки. Вспомним, как у сарая Конбэ убивали последнего корейца и Хасимото Сумиеси заробел. Хосокава, выругавшись, замахнулся саблей не на корейца, которого легко мог убить сам, а на Хасимото. Хасимото, боясь, убивает. Чего он боялся? Всего: боится убивать, боится крови, боится Хосокавы, презрения всей толпы, которая пристально следит за ним.
Вся система воспитания – от младых ногтей до зрелости – формировала убежденных солдат. Курису Набору, зная, что ему грозит, на судебном процессе заявил: «Совершая убийство корейцев, я полагал, что мы поступаем правильно, и сейчас считаю, что мы тогда поступили правильно».
В заключение требуется добавить: нет ничего удивительно в том, что отставной унтер-офицер Морисита в небольшой деревне создал «зону жестокости» и устроил резню людей «третьего сорта». Бывший ефрейтор Адольф Гитлер сотворил то же в масштабах Европы, мобилизовав для бойни миллионы людей, вооружив их новейшим оружием и убедив, что им покровительствует сам Бог.
В обоих случаях заблуждение было одинаковым: избранные должны властвовать над недочеловеками.
Давно нет ни Гитлера, ни Мориситы, а заблуждение продолжает господствовать. Доказательства тому – разгром Ирака, бомбардировки Югославии, пылающая Северная Африка. Пока эта книга выйдет, та же участь может постигнуть Сирию… Беда одна не ходит.
Путы страдания
Расплата пришла в разгар лета. 16 июля 1946 года многие вздрогнули в деревне: были арестованы братья Хосокава, Киосукэ Дайсукэ, Чиба Масаси, Какута Тиодзиро, Нагаи Котаро, Митинака Тадао и Хасимото Сумиеси. Через три дня в сопровождении охраны прибыла большая комиссия, состоявшая из офицеров, вызвали старосту, велели обеспечить явку понятых. Самих японцев заставили раскопать прошлогодние захоронения. У Куриямы Китидзаемон прямо на огороде копали его сыновья. Сам он ходил отрешенно, топча огородину, и никак не мог объяснить, почему тут закопан труп корейца. Через день комиссия велела копать в другом месте, в последующие дни вскрывали новые ямы. И каждый раз понятые сокрушенно качали головами и произносили: «Ёку! Ёку! Плохо!»
2 августа прошли новые аресты – увезли еще восьмерых. 8 августа приехали за Судзуки Масаиоси. На второй день забрали Касивабару Дзюнси.
Следствие не затянулось, и уже 9 сентября было составлено обвинительное заключение. 26 сентября началось закрытое заседание военного трибунала. Если учесть, что суд длился в пределах 13 часов 30 минут с перерывами на обед и ужин, что члены суда и подсудимые общались через переводчика, то на одного обвиняемого времени приходилось не более получаса. Записи в протоколе предельно скупы, схематично они выглядят так: «Признаете ли вы себя виновным в совершении таких-то преступлений?» – «Да, я признаю, что такого-то числа при таких-то обстоятельствах совершил то-то и то-то».
В ноль часов 30 минут 27 сентября 1946 года подсудимым огласили приговор: семерым – высшая мера – расстрел, остальным – лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на десять лет. И тому, кто убивал, и тому, кто всего лишь кричал у сарая Конбэ: «Кореец бежит! Кореец бежит!»
Приговор был окончательный, обжалованию не подлежал, лишь осужденные на смерть могли просить о помиловании. Формальности были соблюдены, апелляция подана.
