Трагедия деревни Мидзухо полностью

Около 80 процентов всех репатриантов поселяются на посто­янное место жительства в различных районах Хоккайдо. В 1947 году по всей Японии для репатриантов, прибывающих в Японию, должны были подготовить 20 тысяч домов, но за июль 1947 года подготовили лишь 400. 80 процентов репатриированных японцев являются безработными, не имеют ни хлеба, ни одежды, ни жи­лья. В г. Сасэбо 15 тысяч человек размещены в плохо оборудован­ном бараке. Газета «Хоккайдо симбун» от 18 июня 1947 года пи­сала: «В г. Хакодатэ по улице Кайсио-мати имеется барак, где размещается 11 семей репатриантов. Цены за проживание очень высокие: 1,5 квадратных метра стоят 5 иен 20 сэн в месяц». Газета «Майнити симбун» от 9 июля 1947 года сообщает: «Все прибывшие репатрианты живут в старых конюшнях, земля до сих пор не распределена между ними, нет сельхозинвентаря, на семью имеется лишь одна мотыга и одна лопата».

Из сводки разведывательного отдела штаба ДВО от 18.9.1947 года.

Мы находились на Сахалине под руководством советской вла­сти около двух лет. За то, что мы жили тут спокойно, мы бла­годарим власть, но меня тянет на родину, где я родился. Я знаю, что там сейчас тяжело живется, но все-таки это моя родина.

Из выступления старосты деревни Варенец на совещании японского актива в г. Долинске летом 1947 года.

Огромные перемены совершились с той далекой поры. Ушли в мир вечного покоя люди, начинавшие строить тут новую жизнь. История девочки, дружившей с японцем Такая, стала семейным преданием. Я не раз ее слушал, потому что девочка, вступив в пору молодости, стала моей женой. Трое наших детей уже сами стали родителями, старшая дочь имеет внуков, а мы – правнуков. И все эти были я адресую прежде всего им. Но питаю надежду, что откликнется еще кто-то, кому не безразличны судьбы родно­го края. Глядя на те старые годы, мы не перестаем удивляться, как два народа, сойдясь на узкой полосе земли, сработались, подру­жились и расстались с добрыми чувствами. Оказалось, что все мы люди и одинаково чувствуем и горести, и радости, и у русского, и у японца одинаково трепещет сердце от любви и болит от разлуки. Как все это понятно и просто, хотя ценность таких истин не стира­ется от их очевидности. Вслед уехавшим мы шлем стих, который написал Одзава Роан более двухсот лет тому назад:

В далеком краю,

Где в чистые воды глядятся

Высокие горы,

Исчезнет, я знаю, бесследно

Вся скверна, осевшая в сердце.

Братья и побратимы, мужья и жены

Чужих меж нами нет!

Мы все друг другу братья

Под вишнями в цвету.

Исса

Миша Петрухин прибыл на Сахалин в июне 1946 года в соста­ве семьи колхозных переселенцев. Десятилетнему мальчику запе­чаталось в памяти все: и долгое путешествие из Калужский обла­сти, разоренной войной, до Владивостока, и дощатые бараки на Второй Речке, и пароход «Гоголь», доставивший их в пыльный го­род Маока, и задымленные зевы сахалинских туннелей. Но самой поразительной оказалась встреча в городе Сикука. Везут новосе­лов в открытых кузовах «студебеккеров», а вдоль длинной ули­цы сплошной стеной стоят в темно-серой одежде японцы – дети, женщины, мужчины, старики, – и все поясно кланяются. Наши в полном недоумении: за что им, деревенским лапотникам, такая честь? Позже выяснилось, что так побежденные приветствуют победителей. Приезжие с ходу отвергли такую позицию.

– Бросьте вы кланяться! Мы предпочитаем рукопожатие. Про­тив трудового народа Японии мы не воевали!