Так деву, поведением извёл своим,
Что на всегда она решила расстаться с ним.
Но дело в том, что она его любит, любит!
Мне кажется, что он её погубит…
Полоний
– Кажется?
Ведь ты сказала, что прочла роман?
И чем закончилось у них всё там?
Про то, обычно, написано в конце,
Если не изменяет память мне.
Офелия
– Ах, папа, та книга первая была.
А есть, про их роман, ещё вторая.
Её-то я ещё пока читаю.
Полоний
– Скажу тебе, родная, так:
Эт дело хорошее, ты книги-то читай.
Вот только близко к сердцу,
Ничего не принимай.
Ведь те, кто книжки пишут,
Порой всё с потолка берут.
А мы потом читаем, верим, переживаем.
А они нам просто врут!
Поэтому я книжек больше не читаю.
Чтоб нервы были у меня в порядке.
Ну ладно, солнышко, пора мне,
Дел много, побегу!
Офелия
– Куда сейчас?
Полоний
– К Горацио зайду.
Сегодня день последний, третий.
Что дал ему король,
Чтобы работу важную он сделал для него.
Зайду, узнаю,
Готово ли наше учёное светило,
Держать перед королём ответ,
Иль нет.
Полоний вышел из комнаты Офелии и направился к Горацио. У него не выходит из головы печальное лицо дочери.
Полоний
«Вот бедняжка, глупенькая, дитя ещё.
Всё так близко к сердцу принимает,
Что авторы морочат нам мозги,
Ещё совсем не понимает.
Строчат, строчат…
Потом за это деньги получают,
Потом по кабакам их пропивают.
С бабами на них гуляют.
И снова писанину сочиняют.
И, главное, ведь ни за что не отвечают!
А люди вот читают и страдают.
Право безобразие!
Надо мне будет сочинить указ,
Чтоб в нём подробно расписать,
Про что можно, а про что нельзя писать!
Чтоб книжки были только позитивные,
С приятными, красивыми картинками!
Чтоб все истории заканчивались браками.
Чтоб люди в них не вешались, не плакали,
Не воровали, вены себе не вскрывали.
Мужик с мужиком не спали, не бухали…
Порядок нам в этом деле надо навести,
Чтоб души молодые не губить.
И так на свете жить тяжко,
А книжки нам ещё печалей добавляют!
Право безобразие…
Да, а потом его представить королю.
Чтоб он на нём поставил резолюцию свою.
И вот тогда писакам будет уже сложно.
Хренью всякой людям головы морочить…
Ах, доченька, доченька.
Пусть у кого-то там несчастная любовь!
А нам-то, что с того?
Они без нас там сами разберутся,
Или поженятся иль разбегутся.
Нервишки доченьке нам надо подлечить…
Быть может у Горацио чего спросить?
Какое снадобье или лекарство,
Чтоб настроение поднять дочурке нашей?»
Сцена ХХI
Покои Горацио. Утро следующего дня. После того как Горацио провёл эксперимент с цигаркой, он мирно дремлет в своём стуле-кресле. Его голова почти касается его груди. Над ним склонилась его служанка. Она никогда ещё не видела, чтобы её хозяин так долго спал утром. Со страхом она вглядывается в его лицо – не случилось ли чего с ним? Она нерешительно начинает теребить Горацио за плечо. Безрезультатно… Ей становится страшнее и она начинает более решительно трясти его за плечо:
Служанка
– Хозяин?.. Эй, хозяин?..
Наконец Горацио издаёт не понятный звук из глубины своего горла.
Жив? Жив!
Вот напугал, чёрт старый!
Горацио начинает медленно приходить в себя. После того, как Горацио принял лекарство и, удобно устроившись в кресле, погрузился в Dream Theater, его тело обмякло. Мышцы, связки, жилы, хрящи, кожа – размякли, плоть стала вязкой и растеклась, разлилась по всему внутреннему пространству кресла, заполнив собою все его уголки. Потом тело Горацио от долгого и неподвижного нахождения в одной позе одеревенело, стало ему чужим. Оно ему больше не принадлежало. Горацио попробовал было привстать, но тело не слушалось его. Плоть только слегка заскрипела. И тогда Горацио стал пробовать делать всякие лёгкие движения всеми частями своего тела, чем только мог. И постепенно, мышца за мышцой, тело стало приходить в себя. Наконец через какое-то время Горацио удалось собрать в единый механизм все элементы своего тела. И он снова попробовал встать. Теперь мышцы послушно напряглись и он понял, что может сделать это…
Горацио захотелось ещё немного посидеть на стуле. Он хотел вспомнить и проанализировать всё то, что с ним произошло за последнее время. Он привык всё анализировать и делать выводы не откладывая это на потом. Но тут всё ещё стоявшая перед ним служанка сказала:
Служанка
– Хозяин, завтрак ваш уже готов
И ждёт вас под салфеткой, как всегда.
Я вам цыплёнка в тесте запекла.
И только тут Горацио почувствовал, как он голоден! Ему показалось, что он не ел тысячу лет. И уже радостно, но медленно и осторожно, поднимаясь со стула, потому что он всё ещё не доверял своему телу, Горацио пришёл в себя. За завтраком Горацио почувствовал чудовищный голод. Такого аппетита он за собою прежде не замечал. Это даже напомнило ему о застарелой проблеме. Горацио так увлёкся обгладыванием ножки цыплёнка, что надавил ею на остатки сгнившего зуба. Боль моментально, электрическим разрядом, пронзила всю челюсть. Горацио всё откладывал и откладывал посещение эскулапа. Но даже эта боль не помешала ему продолжить свой вкуснейший завтрак.
После завтрака, за которым он очень удивил хозяйку потому, что она никогда не видела, чтобы он съел столько еды за один раз, Горацио окончательно вернулся к жизни, к работе!
Горацио
