Группы манифестантов были слишком многочисленны и, натолкнувшись на заградительные кордоны, не смогли сразу прервать движение. По напиравшим демонстрантам был открыт огонь, началась паника. Истошно кричали раненые, заходились в крике не тронутые пулями. Валились, заливая снег кровью, убитые – взрослые и дети. Отливали золотом брошенные иконы… Толпа шарахнулась, поворотила вспять. И тут наперерез обезумевшим людям с гиканьем и свистом, одуревшие от жажды убийства ринулись казачьи сотни. И, хрипя, матерясь, кавалеристы кололи, рубили, мозжили головы прикладами. Сколько завалили, покалечили народа безвинного в тот день – не счесть. Гапон срывал с себя рясу, бился в истерике: «Нет больше Бога! Нет больше царя!»
В результате, по разным данным, в это воскресенье, получившее в народе название «кровавого», было убито, ранено и задавлено в толпе около 4,6 тыс. человек.
Один из высших начальников войсковых частей гвардии так комментировал сложившуюся ситуацию: «…Дворцовая площадь есть тактический ключ Петербурга. Если бы толпа ею завладела и оказалась вооружённой, то неизвестно, чем бы всё закончилось. А потому на совещании 8 января под председательством Его Императорского Высочества [петербургского генерал-губернатора великого князя Владимира Александровича] и было решено оказать сопротивление силою, чтобы не допустить скопления народных масс на Дворцовой площади и посоветовать императору не оставаться 9 января в Петербурге. Конечно, если бы мы могли быть уверены, что народ пойдёт на площадь безоружным, то наше решение было бы иное, но что сделано, того не изменишь».
После Кровавого воскресенья народ ожесточился вконец. Хотя взбудоражился еще раньше. В начале 1905 года забастовал Путиловский завод, днями позже – ещё несколько предприятий. Вскоре встал весь Санкт-Петербург. Огромный город, продуваемый январскими ветрами, застыл в тревожном оцепенении. О грядущих и уже казавшихся неминуемыми схватках говорили повсюду – в трактирах, лавках, на улицах, в бедных каморках и роскошных особняках. Да и царя, верно, одолевали нехорошие мысли, и он настороженно поглядывал на заиндевевшие окна, зябко потирал руки, слушая доклады о происходящем на питерских улицах.
«Петиция о рабочих нуждах» была не просто революционной, она грозила устоям самодержавия. В ней содержались не просьбы, не требования, это был ультиматум. Царь не мог его принять ввиду содержащихся в нём радикальных требований. Это была бы капитуляция, толкающая самодержавный режим на край пропасти.
Принять петицию царю было невозможно. Но и отказ от диалога был губительным! Возможно, императору уместно было выполнить часть требований, а остальные отложить, потянуть время, пока горячие головы охладятся да выветрится бунтарский дух. Но государь был не в меру горделив, многого не видел и не желал видеть. Полагал, что всё само собой успокоится – как стихает дождь, унимается жара.
История ничему не научила Николая Александровича Романова. Он и в феврале семнадцатого верил, что самое надёжное средство в разговоре с разбушевавшимися подданными – это нагайки, сабли и картечь. Уже все говорили, твердили, кричали о грядущей революции, и только царь пребывал в традиционном покое. Наставлял, приказывал обуздать смутьянов…
Трагические события 9 (22) января 1905 года в Петербурге поколебали веру народа в царя и стали началом Первой русской революции, охватившей в 1905–1907 гг. всю Россию.
Пламя первой русской революции во многом зажёг Гапон. Созданное им «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» быстро стало мощной политической силой. Поговаривали, что Гапон связан с полицией и действует по её указаниям. Так и было – «Собрание…» находилось под наблюдением петербургского градоначальника Ивана Фуллона.
Однако Гапон не был полицейским осведомителем. Американский историк Ричард Пайпс в книге «Русская революция» писал, что священник не скрывал своего сотрудничества с властями, но постепенно вышел из-под их влияния, а «к концу 1904 года было уже трудно определить, использует ли полиция Гапона или Гапон полицию».
После Кровавого воскресенья священник скрывался от полиции, а в марте 1905 года отбыл за границу. Там он пользовался огромной популярностью. Лев Троцкий говорил, что это была «фигура почти библейского стиля». Гапон встречался с революционными вождями – Петром Кропоткиным, Георгием Плехановым, Владимиром Лениным и – по некоторым данным – даже вступил в ряды РСДРП!
