Япония, в результате победы занявшая ведущее место среди держав Дальнего Востока, до конца Второй мировой войны праздновала день победы под Мукденом как День сухопутных войск, а дату победы при Цусиме – как День военно-морских сил.
Русско-японская война стала первой крупной войной XX века. Россия потеряла около 270 тысяч человек (в том числе свыше 50 тысяч убитыми), Япония – 270 тысяч человек (в том числе свыше 86 тысяч убитыми).
В русско-японской войне впервые в широком масштабе были применены пулемёты, скорострельная артиллерия, миномёты, ручные гранаты, радиотелеграф, прожекторы, проволочные заграждения, в том числе и под током высокого напряжения, морские мины и торпеды.
Тревожным было положение и внутри страны.
В начале XX в. в Российской империи ясно обозначились симптомы назревания революционного кризиса. Недовольство существующими порядками с каждым годом охватывало всё более широкие слои населения. Ситуацию усугублял экономический кризис, приводивший к массовому закрытию предприятий и увольнению рабочих, которые вливались в ряды бастующих. В Петрограде в начале января 1905 года забастовка охватила около 150 тыс. человек, став фактически всеобщей. В этих условиях любое неверное действие со стороны властей могло привести к взрыву.
И 9 (22) января 1905 года взрыв случился. В этот день войска и полиция столицы применили оружие для разгона мирного шествия рабочих, направлявшихся с петицией к царю. Инициатором демонстрации явилась официально разрешённая организация – «Собрание русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Петербурга», действовавшая с начала 1904 года под руководством священника Георгия Гапона. В связи с остановкой Путиловского завода «Собрание» приняло решение обратиться к царю с петицией, в которой говорилось:
«Государь! Мы, рабочие и жители города С.– Петербурга разных сословий, наши жёны и дети, и беспомощные старцы-родители пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают всё дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению…»
Под влиянием эсеров и социал-демократов в текст обращения оказались включены просьбы, на удовлетворение которых рассчитывать было заведомо невозможно: созыв Учредительного собрания, отмена косвенных налогов, провозглашение политических свобод, отделение церкви от государства и другие.
Ранним воскресным утром 9 (22) января 1905 года со всех районов Петербурга десятки тысяч людей, среди которых были старики, женщины и дети, с иконами и царскими портретами в руках двинулись к Зимнему дворцу. Несмотря на имевшуюся информацию о мирном характере шествия, правительство не считало возможным позволить демонстрантам приблизиться к царской резиденции и объявило город на военном положении, выставив на пути рабочих вооружённые части полиции и регулярной армии.
Столица была набита пехотой и кавалерией, отрядами полицейских и жандармов. Демонстранты же, надеясь, что им ничего не грозит, не собирались менять свои намерения. Да и уверены они были, что не прикажет царь-батюшка в них палить из ружей. И потому взяли с собой жён, детишек. И пошли, празднично одетые, по белому снежку, с лозунгами и хоругвями. Двигались дружно, с песнопениями, оживлённо балагуря…
Демонстранты встречали по дороге дозоры – насупленных солдат с примкнутыми штыками, озабоченных пулемётчиков. Офицеры провожали шествие пустыми, холодными глазами, не снимая рук с пистолетных кобур. В драку уличные дозоры не ввязывались, ждали команды…
Чем ближе подходили демонстранты к Зимнему, тем злее становились царёвы слуги. Солдаты уже брали людей на прицел, впрочем, иные пытались увещевать – мол, опомнитесь, не будите лиха, разойдитесь. Но рабочие, посуровевшие, нахмуренные, не отступали, пытались объяснить, что с царём им требуется встретиться непременно, ибо жизнь наступила хуже собачьей – душит нищета, лютуют хозяева. Может, монарх к нам снизойдёт, облегчит тяжкую участь…
Невдомёк было демонстрантам, что царя нет в столице. Разумеется, Николай II знал, что творится в Санкт-Петербурге, и вполне мог представить, какое несчастье может сотвориться, однако оставался безмятежен. Как обычно, любовался природой, беседовал с близкими, распивал чаи, принимал депутации…
У Нарвских ворот, возле Троицкого моста, на Шлиссельбургском тракте, Васильевском острове уже слышалась стрельба. Но – ещё в воздух. Однако, когда пестрота шубеек, пальто, полушубков залила пространство перед Зимним, грянул оглушительный залп. Один, другой, третий. И целить не надо было – повсюду головы, тела. И солдатушки, бравы ребятушки, потрудились изрядно…
