12 ноября в 68 избирательных округах состоялись выборы в Учредительное собрание, в которых приняли участие более 44 млн избирателей. Их итоги, которые беззастенчиво „лепились“ на местах, оказались неутешительными для большевиков: они получили около 24 % голосов, эсеры, энесы, меньшевики и другие соцпартии — 59 %, а кадеты и близкие к ним группировки — 17 %. В итоге из 715 мандатов 385 достались правым эсерам, энесам и меньшевикам, а 175 — большевикам. При этом членами собрания были избраны такие одиозные фигуры, как беглый премьер Александр Керенский, экс-министр иностранных дел Павел Милюков, атаман Донского казачьего войска Алексей Каледин и вожди УНР Симон Петлюра и Михаил Грушевский.
Как пишет Елена Прудникова: „Если смотреть на всё с позиций демократической теории, то смысл спора об Учредительном собрании вообще непонятен. Невооружённым глазом не разглядеть, чем отличалась эсеровская программа от большевистской — там говорилось практически одно и то же. Существенные разногласия были лишь в одном пункте: эсеры считали Учредительное собрание высшей властью, которая должна определить дальнейшую форму правления, а большевики требовали, чтобы Учредительное Собрание признало и дало статус законной власти уже сложившейся советской системе и, соответственно, Совнаркому. Не всё ли равно, какое именно правительство будет реализовывать одну и ту же программу?
Но если взглянуть на ситуацию с точки зрения управленческой практики, то сразу же видно, что это позиции антагонистические. У нас вообще очень не любят признавать по отношению к истории то, что в сегодняшней России знает каждый бомж: дело не в программах, дело в политической воле и в исполнительном механизме.
Если бы большевики честно придерживались демократических механизмов, то итогом работы Учредительного собрания неизбежно стало бы избрание очередного коалиционного правительства. По сути, в любом составе оно получилось бы реинкарнацией „временных“ — бесконечные дискуссии о каждой мелочи плюс полное бессилие во всём, что касается принятия решений, не говоря уже о конкретных действиях. А поскольку туда гарантированно не вошли бы ни Ленин, ни Троцкий, да и вообще никто левее Каменева — сила-то на правых скамьях! — то и большевистская часть правительства получилась бы не лучше социалистической.
Ленину не было жалко Россию — похоже, он вообще её не любил. Не в этом дело. Важно другое: большевики и страна находились в одной лодке. Спасением для страны были немедленный мир и крепкая власть. Большевики всерьёз намеревались осчастливить мир глобальной революцией. Россия была им нужна как стартовая площадка, не более того — но стартовая площадка была им нужна. Да и о политической репутации приходилось думать — от неё зависела поддержка населения, как нашего, на которое они опирались, так и заграничного, от которого зависело осуществление их великих планов“.
Но большевики пришли к власти под лозунгом „Вся власть Советам!“. Своё единовластие, полученное на Втором Всероссийском съезде Советов, они могли сохранить только опираясь на Советы, противопоставляя их Учредительному собранию. На Втором съезде Советов большевики пообещали созвать Учредительное собрание и признать его властью, от которой „зависит решение всех основных вопросов“, но это обещание не собирались выполнять.
В сложившейся ситуации созыв Учредительного собрания грозил большевикам потерей власти, поэтому уже 23 ноября 1917 года были арестованы все члены Центральной избирательной комиссии, в том числе Максим Виновер, Марк Вишняк, Василий Маклаков, Владимир Набоков и Борис Нольде. Одновременно декретом СНК был учреждён пост комиссара по делам Учредительного собрания, на который был назначен Моисей Урицкий.
25 ноября ЦК партии левых эсеров, согласившись войти в состав советского правительства, предложил руководству РСДРП (б) создать межпартийную фракцию Учредительного собрания и ВЦИК и образовать Революционный конвент, однако это предложение сразу пришлось похоронить, поскольку именно тогда Владимир Ленин окончательно сформулировал свой вывод о несовместимости Учредительного собрания и иных форм буржуазного парламентаризма с задачами социалистического строительства.
Тем временем руководство эсеров и меньшевиков, отказавшись от идеи создания „левого социалистического блока“, приняло решение пойти на политический союз с кадетами и любыми средствами заставить большевиков созвать Учредительное собрание, открытие которого было назначено на 28 ноября 1917 года.
