Приведённые выше основные положения должны быть немедленно опубликованы и прочтены официальным представителем советской власти, открывающим Учредительное собрание, с трибуны Учредительного собрания и лечь в основу деятельности Учредительного собрания“.
„Это был ультиматум, прямой и безжалостный. Либо Учредительное собрание примет „Декларацию“, <…> впрочем, учитывая состав делегатов, принять её оно не могло — либо у советской власти будут основания его распустить. Спорные, конечно, основания, однако достаточно убедительно выглядевшие в глазах большинства населения.
Крестьяне, возможно, обидятся за эсеров — но с крестьянами разберёмся потом, а на понимание рабочих и солдат большевики могли твёрдо рассчитывать. А вот на что рассчитывать не приходилось — так это на то, что всё обойдётся мирно. Очень уж удобный был момент для мятежа: надо всего лишь пристрелить нескольких большевистских лидеров — собственно, достаточно уничтожить одного Ленина — а законное правительство уже наготове.
По мере приближения 5 января — даты открытия Учредительного собрания — обстановка явно накалялась. Вечером 1 января было совершено покушение на Ленина — неизвестные люди обстреляли его автомобиль. Стреляли офицеры-фронтовики, прибывшие в Петроград защищать Учредительное собрание, среди которых было несколько членов Союза кавалеров ордена Св. Георгия.
Большевики обратились к рабочим и солдатам с призывом воздержаться от участия в демонстрации. Кроме того, власти решили на всякий случай усилить охрану в правительственных зданиях, банках, на телеграфе и телефоне. На подступах к Таврическому дворцу и во дворе перед ним были сооружены баррикады, которые ещё с утра заняли солдаты и красногвардейские патрули. Такие же баррикады и патрули находились на отдалённых подступах — на поворотах с Литейного проспекта и в других местах.
Отряды, с самого утра занявшие позиции в ключевых точках, состояли из новичков, которых собрали, кое-как обучили обращаться с оружием, а затем выдали патроны и политические установки — защищать советскую власть от врагов — и отправили на баррикады. Более внятной задачи им не поставили, инструкций, как обращаться с толпой, не дали, связи тоже почти не было“. (Е. П.)
5 января 1918 года в Таврическом дворце началась работа Всероссийского Учредительного собрания, председателем которого был избран лидер эсеров Виктор Чернов. Дворец заполнили вооружённые матросы и латышские стрелки, верные большевикам. Это Ленин распорядился:
— Мужик может колебнуться в случае чего, тут нужна пролетарская решимость.
„Делегаты расположились так: справа — меньшевики и эсеры, слева — большевики, посередине — левые эсеры. Кадетов не было. На галёрке собрались гости — представители заводов, воинских частей и флотских экипажей, многие с винтовками, гранатами, пулемётными лентами и прочими необходимыми в тревожное время предметами туалета. Впрочем, как выяснилось позднее, делегаты также не были безоружными.
Ленин расположился в правительственной ложе. По описанию одного из соратников, Ленин „волновался и был мертвенно бледен, так бледен, как никогда. От этой совершенно белой бледности лица и шеи его голова казалась ещё большей, глаза расширились и горели стальным огнём… Он сел, сжал судорожно руки и стал обводить пылающими, сделавшимися громадными глазами всю залу от края и до края её“.
Открывать Учредительное собрание должен был председатель ВЦИК как глава государства (хотя бы и временный). Однако ровно в четыре часа, когда все расселись по местам, на трибуну вышел старейший из делегатов, правый эсер Шевцов, и попытался открыть заседание. Правая сторона зала взорвалась овацией, левая — воплями протеста. И тут появился Свердлов, в начале ноября избранный председателем ВЦИК вместо Каменева. К крикам аудитории присоединился одобрительный рёв галёрки, в середине зала началась потасовка — по-видимому, левые и правые эсеры вступили между собой уже в решительный бой. А он стоял и ждал момента, чтобы вставить слово.
Дождавшись, пока зал успокоится, Свердлов прочитал с трибуны „Декларацию“ и предложил рассмотреть её первым пунктом повестки дня. Вне всякого сомнения, данный состав Учредительного собрания одобрить её никак не мог. Этим он признал бы не только законность большевистской власти, но и санкционировал бы собственный роспуск. Поэтому предложение Свердлова было отклонено и начались прения по эсеровским проектам о мире и земле.
И тут левая половина зала встала и запела „Интернационал“. Остальным тоже пришлось подхватить — куда денешься? Общий для всех революционный гимн. Счёт стал 2:0 в пользу большевиков — однако силы были всё же слишком неравными.
Это стало ясно уже через несколько минут — во время выборов председателя. Слева выдвинули не большевика, а Марию Спиридонову из фракции левых эсеров, справа — известного правого эсера Чернова. За него подали 244 голоса, за Спиридонову — 153. Сразу стала понятна как расстановка сил, так и ход будущей работы Собрания.
