Февраль 1917 года всколыхнул страну — и Киев не стал исключением. Эти киевские революционные сюжеты хорошо известны по роману Михаила Булгакова «Белая гвардия», по его же пьесе «Дни Турбиных». О «петлюровщине» Булгаков писал едко, без малейшей приязни. Нужно сразу оговориться: рады, комитеты, атаманы не были государственной властью в привычном для нас смысле. Контролировать всю Украину, даже весь Киев, в те годы не удавалось никому. Это была полноценная смута, густое политическое варево. И Петлюра снова пошёл в политику. На Украине у него была репутация старого, проверенного революционера. Этим грех было не воспользоваться. Вот и пришёл час таких, как он, «борцов» с двадцатилетним стажем, на которых молодые соратники глядели почти с восторгом. В начале революционного мая Петлюра прибыл в Киев и сразу попал на Первый Всеукраинский военный съезд. Ему повезло. Ещё в 1916 году он поступил во Всероссийский союз земств и городов. Эта организация официально занималась снабжением армии, а её члены имели право на ношение формы полувоенного образца (в обществе их не без иронии называли земгусарами). Одетого в «земгусарский» мундир Петлюру в Киеве сочли знатоком военного дела.
Радикальное ядро самостийников возглавлял на съезде заносчивый Михновский. Умеренные националисты пытались протолкнуть в кресло председательствующего Петлюру — как революционера, близкого к народу и армии. Михновский бушевал от бессилия. В итоге приняли компромиссный вариант: избрали президиум, в который вошли и Петлюра, и Михновский. А формального лидера съезд поначалу не выдвинул. И всё-таки победил в этой схватке Петлюра, ставший главой Генерального комитета, который контролировал создававшуюся украинскую армию.
Объявить хранителями национальных традиций крестьян тоже не получалось: для них определяющей оставалась принадлежность к Русской православной церкви. Украинский национализм оставался «панской» фантазией.
Петлюра бежал от полиции в Лемберг (тогдашнее название Львова) — в Австро-Венгрию. После объявления амнистии вернулся на Родину и, остепенившись, умерил революционную активность. В Киеве ему не удалось найти достойной работы. Пришлось отрываться от приятелей по РУПу и, подобно кузнецу Вакуле, ехать аж в самый Санкт-Петербург. Жил он и в Москве. Там он устроился рядовым бухгалтером в торговавшую чаем фирму «Караван». В те годы общественной жизнью — хоть легальной, хоть подпольной — он занимался мало. Возможно, ждал своего часа.
