Нельзя отрицать, что с обеих сторон сражались и убеждённые пламенные бойцы. По оценкам Андрея Ганина, за годы Гражданской войны погибло более 50 тысяч коммунистов, а в корниловских ударных полках белых — свыше 13 тысяч человек. Отмечен террор с обеих сторон, но его масштаб несопоставим с происходившим в СССР в 1930-е годы. Смоленские архивисты подсчитали, что в их области за годы войны репрессировали 693 человека, или 0, 04 % населения. И это стандартный процент по российским губерниям. Летом 1918 года был момент, когда «красные офицеры» стали массово переходить к белым, а Троцкий издал известный указ о расстреле семей дезертиров. Но он повсеместно не исполнялся, поскольку у большевиков родственники тоже жили на занятых белыми территориях. Ганин рассказывает историю, обнаруженную им в оренбургском архиве: зимой 1919 года сотник Рогожкин, словно шолоховский Гришка Мелехов, решил перейти от белых к красным, но казаки его не поддержали. Посему Рогожкин расцеловался с боевыми товарищами и поскакал «менять окрас» один.
На гражданке людьми тоже двигали в основном карьерные и материальные мотивы. В десятках фильмов показано, как революционные солдаты и матросы свергают деятельность Временного правительства. Тем не менее примерно 40 % министров Керенского остались служить большевикам: Мануйлов, Кишкин, Верховский, Малянтович, Скобелев, Некрасов, Никитин, Маслов, Зарудный. Внук основателя знаменитой галереи Сергей Третьяков, ушедший было в эмиграцию, с 1929 года стал сотрудничать с Иностранным отделом ОГПУ.
Национализация промышленности в 1918–1920 гг. породила систему из 50 главков, руководивших деятельностью 37 тыс. предприятий, централизованно распределявших сырьё, топливо и выработанную продукцию. Бюрократический аппарат за несколько лет достиг 4 млн служащих. Понятно, что революционному матросу с коктейлем «Слеза комсомолки» снабжение Кировского завода не доверишь. Изучение анкет чиновников 1918 года показало, что бывшие сотрудники царских министерств и губернских учреждений составляли среди управленческой элиты более половины, а в хозяйственных ведомствах — от 70 до 100 %.
Белые не случайно сохранили контроль за территориями на окраинах, где много портов, а крестьяне более зажиточны и консервативны. Но даже среди них не наблюдается понимания неминуемой катастрофы, которую влекут за собой отмена частной собственности, ликвидация свободного рынка и гонения на образованные слои общества. Когда советская власть в Архангельске была свергнута капитаном I ранга Георгием Чаплиным при поддержке англичан, большие надежды белых возлагались на сознательных поморов-добровольцев. Однако почти все волостные советы Северной области отвечали на призывы Чаплина одинаково: «Добровольцев нет ввиду начавшегося лова сельди».
А чего тогда желать от вчерашних крепостных из Нечернозёмья? Приезжим агитаторам крестьяне прямо заявляли: «Наша партия одна — Земля и Воля». «Чёрный передел», которым веками бредили помещичьи рабы, вдруг стал реальностью — и никакие разговоры о нормах права, сохранении государства и нормального рынка на массы не действовали. Как отмечали современники, «в праздник деревня отправлялась в церковь, а после обедни всем миром грабила соседние усадьбы». В марте 1917-го отмечено 260 случаев захвата «частновладельческих» земель, в апреле — 880, в мае — 3 тысячи.
Крестьяне мечтали получить по результатам передела по 20 десятин и тройке лошадей. Но по факту мизерные прирезки к наделам не компенсировали даже темпов инфляции. Вместо цивилизованного сбыта урожая пришлось по одному мешку сбывать зерно на городских рынках. А вскоре началась продразвёрстка, следствием которой стали крестьянские бунты.
Завполитотделом Восточного фронта красных Теодорович и член Реввоенсовета Гусев писали Ленину: «Безобразия, которые происходили в Симбирской губернии, превосходят всякую меру. При взимании чрезвычайного налога употреблялись пытки вроде обливания людей водой и замораживания. При реквизиции скота отнимали и последних кур… Партийная организация была тёплой компанией грабителей, разбойников, белогвардейцев». Как следствие, в Усинском перебили целый отряд красноармейцев, а в Усолье — «агитаторов». Смирницкая мятежниками ударом дубиной убита, после убийства ей размозжили череп, затем через горло вбили внутрь кол и повесили на столбе.
Но ничего путного из беспощадных крестьянских бунтов не выходило, поскольку в решающий момент всплывали давние обиды, и даже соседние деревни не могли договориться. Крестьяне ни в какие лозунги уже не верили, «своими» считали только родственников. Среди них глубоко распространилось желание отсидеться: например, жители Пензенской и Саратовской губерний не поддержали пришедшие на их территорию отряды тамбовских «антоновцев». А о видении будущего прекрасно высказался безвестный крестьянин, встретившийся писателю Михаилу Зощенко: «Нам нужна демократическая республика с хорошим царём».
