«Котиковая шубка — это эпоха женской беженской жизни… Её надевали, уезжая из России, даже летом, потому что оставлять её было жалко, она представляла некоторую ценность и была тёплая — а кто мог сказать, сколько времени продолжится странствие? Котиковую шубу видела я в Киеве и в Одессе, ещё новенькую, с ровным блестящим мехом. Потом в Новороссийске, обтёртую по краям, с плешью на боку и локтях. В Константинополе — с обмызганным воротником, со стыдливо подогнутыми обшлагами и, наконец, в Париже, от двадцатого до двадцать второго года. В двадцатом году — протёртую до чёрной блестящей кожи, укороченную до колен, с воротником и обшлагами из нового меха, чернее и маслянистее — заграничной подделки… В двадцать пятом году набежавшие на нас своры крашеных кошек съели кроткого, ласкового котика. Но и сейчас, когда я вижу котиковую шубку, я вспоминаю эту целую эпоху женской беженской жизни, когда мы в теплушках, на пароходной палубе и в трюме спали, подстелив под себя котиковую шубку в хорошую погоду и покрываясь ею в холода…
Милый ласковый зверь, комфорт и защита тяжёлых дней, знамя беженского женского пути. О тебе можно написать тёплую поэму. И я помню тебя и кланяюсь тебе в своей памяти».
Созданный Тэффи во французской столице литературный салон стал центром притяжения русских эмигрантов, его завсегдатаями были острослов Дон-Аминадо и прозаик Алексей Толстой. Тэффи пережила фашистскую оккупацию Франции и умерла от приступа стенокардии в 1952 году, успев создать перед уходом в вечность очерки о знакомых знаменитостях и цикл рассказов о животных.
Вспоминала Екатерина Николаевна Рощина-Инсарова, драматическая актриса. И за высоким театральным статусом Рощина-Инсарова смогла вывезти своих друзей из пекла революции, причём министры — она не называет, какие именно — дали ей поезд:
«Я попросила локомотив и поезд, чтобы в нейтральную зону [в Одессе] проехать. Там надо было на телегах ехать. Это был очень страшный переезд, потому что когда мы стояли ночью (это был сочельник), слышны были расстрелы, крики… Грабили вагоны, там какой то другой поезд был, солдаты пьяные — одним словом, очень было страшно. И потом набились ко мне в вагон все, которые ехали под фальшивыми паспортами, офицеры, все просили взять. Я, значит, кого могла — забрала!
Одним словом, стояли вот так, плечом к плечу. И все купе были забиты: и женщины, и дети, и вообще… <…> Моя belle mère (свекровь или мачеха. — Прим. ред.), которая была очень крепкая старуха, такая мужественная, вышла и говорит: „Катя, ты энергичная, по-моему, ты всё можешь… Сделай, чтобы мы поехали, устрой. Я больше не могу“. Я говорю: „Подожди, я сейчас подумаю…“ Послала там (у меня был такой мальчик 15 лет): „Подите, попросите коменданта сюда“. Что я ему скажу, я ещё не знала. Но это меня как то Бог надоумил. В такие минуты, знаете, является…
Он вошёл, и я говорю: „Мне с вами надо конфиденциально… Сказать два слова“. Он говорит: „Что прикажете?“ Я: „Благоволите, чтобы не позже, чем через 10 минут, пустить поезд на Одессу“. Он говорит, довольно агрессивным тоном: „Почему?!“ Я: „Потому что мне надо до ночи получить прямой провод в Киев. Больше я вам сказать ничего не могу. Если вы не захотите исполнить мои просьбы, я снимаю с себя всякую ответственность“. Он на меня посмотрел, приложил руку к козырьку и сказал: „Есть!“ И ушёл.
И ровно через пять минут локомотив сделал „У-у-у-пщ-пщ“, и поезд пошёл. Моя belle mère выскочила в коридор и говорит: „Господа, она колдунья!“ А я упала в обморок».
Олег Александрович Керенский, инженер-мостостроитель, сын Александра Керенского, председателя Временного правительства:
«Мы не хотели уезжать, бежать из России. Но [младший брат] Глеб был болен, и мы решили ехать. Бабушку, значит, надо было оставить. А нам, значится, дали фальшивые паспорта, у меня до сих пор есть, между прочим, с фамилией Питерсон. Когда была создана Эстонская Республика, то разрешили выезд эстонским гражданам со всей России — так же, как и латышам. Латыши уехали до нас. Латышей у нас действительно было много. Настоящих. И они уехали раньше. Потом выпускали эстонцев. Мы ехали эстонцами. На этом же поезде ехал сам [член учредительного собрания Борис] Соколов — возвращался. Там же был [председатель собрания] Виктор Чернов, на этом же поезде. Вот семья Керенского (смеётся) — и не знаю кто ещё. Все под эстонскими паспортами.
Поддельный паспорт дал эстонский консул. И знал, что делал. Абсолютно. Соколов из за границы знал, куда идти. Паспорт был настоящим, но мы сделались эстонскими гражданами.
