В деле о покушении на Ленина вопрос о времени, когда были произведены выстрелы, является самым важным. Действительно, одно дело, если стреляли в шесть часов вечера. Тут и полуслепая Каплан могла сразить вождя революции. А вот если стреляли часов в 10–11, то поздним московским вечером уже не видно ни зги. Вот что писал в своих воспоминаниях управляющий делами Совнаркома Владимир Бонч-Бруевич: «Я знал, что Владимир Ильич выехал на митинг, что его нет в здании Совнаркома, откуда я только несколько минут как вышел. Это было часов в шесть вечера. Я только что вернулся домой на маленький перерыв, как вдруг раздался звонок прямого провода, за ним другой, третий… Я бросился к телефонной трубке.
— Скорей! Скорей. Несчастье… — кричал кто-то в телефон искажённым, рыдающим голосом.
— Ранен, убит?..
— Ранен, ранен! — кричал мне товарищ Гиль, бессменный шофёр Владимира Ильича».
Бонч-Бруевичу вторила в своих воспоминаниях сестра Ленина — Мария Ильинична Ульянова, писавшая, что Ленин уехал на митинг к пяти часам вчера, а привезли его через час-другой, уже окровавленного.
Совсем другое время назвал в своих показаниях шофёр Ленина Степан Гиль. Человеком он был пунктуальным и серьёзным. Никто навязать своего мнения ему не мог. В своих показаниях, данных 30 августа 1918 года, Гиль заявил: «Я приехал с Лениным на завод Михельсона около 10 часов вечера». Речь Ленина на заводе, по данным Гиля, продолжалась около часа. Следовательно, покушение, по Гилю, совершилось около 11 часов вечера. Почему же Владимир Бонч-Бруевич и Мария Ульянова в своих воспоминаниях проявили «забывчивость» и перенесли покушение на три-четыре часа назад? Да потому, что, назови они подлинное время (11 часов вечера), сразу же возникла бы уйма вопросов о том, как видящая одни контуры фигур террористка смогла в кромешной летней темноте всадить пули в Ленина.
Конечно, многие могут отнестись к версии о причастности Свердлова к покушению как к какой-то дикости и навету. Ведь документов на этот счёт нет. Однако есть косвенные данные, на которых строится версия. Во-первых, именно Свердлов ведал распределением путёвок на митинги. Сохранилась записка председателя ВЦИКа Ленину, вручённая накануне покушения: «Предупредите всех совнаркомщиков, что в случае приглашения и назначения на митинги никто не имеет права отказаться». Никогда до покушения на Ленина и после покушения Свердлов таких записок не писал… Кроме того, на заводе Михельсона у Ленина не оказалось охраны. А охрана тоже подчинялась Свердлову.
Надежда Крупская вспоминала о том, что происходило в кремлёвской квартире, когда раненого Ленина привезли с митинга: «Около вешалки стоял Яков Михайлович Свердлов, и вид у него был какой-то серьёзный и решительный. Взглянув на него, я решила, что всё кончено. „Как же теперь будет?“ — обронила я. „У нас с Ильичом все сговорено“, — ответил он». Что же было «сговорено» между Лениным и Свердловым?
Что же касается обращения, написанного рукой Свердлова, то смущает прежде всего время его написания — 10 часов 40 минут вечера, когда события только-только разворачивались. Многие историки считают, что обращение было написано заранее.
Однако не только всё перечисленное является косвенными уликами против Свердлова. Обращает внимание на себя прежде всего ход следствия, проводившегося под руководством председателя ВЦИКа. Пользуясь обретённой властью, Свердлов заявил, что Дзержинскому необходимо находиться в Петрограде, и поручил проводить расследование своему ставленнику в ВЧК Петерсу. К расследованию Яков Михайлович привлёк и других своих доверенных лиц: Аванесова, Скрыпника, Козловского, Петровского и Курского. Главным следователем по делу был назначен Кингисепп, которого Свердлов ввёл в ревтрибунал. Кроме того, надо помнить, что Виктор Кингисепп являлся членом ВЦИКа и напрямую подчинялся Свердлову. Вторым следователем по делу покушения на Ленина председатель ВЦИКа назначил Янкеля Юровского, расстрелявшего по приказу из Москвы императора Николая II, его семью и приближённых.
По версии, выдвинутой в книге историка Николая Непомнящего «Тайны советской эпохи», для организации и проведения теракта Свердловым, через своего секретаря Авеля Сафроновича Енукидзе, были привлечены руководитель боевого летучего отряда правоэсеровской партии Григорий Семёнов и террористка Лидия Коноплёва. Их Енукидзе, занимавшийся при Свердлове военной разведкой, хорошо знал со времён революционной юности. Недаром старший следователь — криминалист Следственного комитета РФ Владимир Соловьёв в рамках проверки дела Фанни Каплан писал: «Между большевиками и эсерами до революции были тесные связи».
