В непосредственной близости от рельс, на расстоянии где-то в пятьдесят метров, параллельно шести полосное скоростное шоссе. Длинная прямая из раскаленного шинами и солнцем черного асфальта, обнесенного вереницей железных отбойников да бетонных столбов. Несясь с огромной оглушительной скоростью по нему не прекращаясь катился бесконечный тесный поток разномастных авто, подобно водам неукротимой реки. Но вдруг из этой плотно движущейся на скорости массы выделилось включенными мигалками и сиренами два транспортных средства. Первое из них белый с красными крестами микро автобус скорой, второе бело-синяя полицейская легковушка.
Обе круто свернув с трассы, прижимаясь в плотную к шлейфам отбойников, останавливаются у обочины. Из первой. Кареты скорой помощи, неспешно выходят фельдшер и двое санитаров. Все в накрахмаленных белоснежных халатах с зеленоватыми шапочками на головах. Однако медики не торопятся. Они уже знают что прибыли исполнить обязанности катафалка. Констатировать официальную смерть и увезти мертвеца в морг.
Тем временем широко распахивается задняя боковая дверца второго автомобиля и из него тут же выскакивает женщина. Столь импульсивно резко и неосторожно, что лишь чудом да отчаянным усилием своего ангела не оказывается под колесами пронесшегося мимо минивэн. Но она совершенно не замечает этих мелочей. Она вообще мало что замечает и видит перед собой. Ибо взгляд ее почти безумен, а растрепавшиеся с проседью у корней волосы в беспорядке рассыпаны по плечам.
– Где он? – Крайне взволновано вопрошает она, вцепляясь в руку старающегося оградить ее от смерти под одним из мчащихся авто, полицейского.
– Алина Сергеевна, пожалуйста, возьмите себя в руки. – Увещевал в ответ растерянно молодой сержант, силясь хоть как ни будь успокоить женщину. Что у него абсолютно не получалось. Женщина не только не видела словно в прострации, но и не слышала. Она требовала лишь одного, чтоб ей показали ее сына. Однако тут ее взор натыкается на заботливо накрытое лейтенантом, лежащее у рельс тело. Нет. Это не может быть ее мальчик.
– Димочка! – Истошно, что есть сил, выдыхает она крик, и сломя голову бросается к железнодорожным путям.
Она бежит изо всех сил. Очевидно в чрезвычайной спешке надетый летний фиолетовый плащ на ней распахивается. Полы зеленого домашнего халата под ним разлетаются, до неприличия оголяя полные бедра. Но способна ли она об этом думать сейчас? Она бежит к единственному ребенку.
– Сержант не пускай ее сюда! – Орет молодому полицейскому, замешкавшемуся подле патрульной машины, лейтенант, устремляясь наперерез потерявшей рассудок матери.
Только поздно сержант спохватываясь пускается в до гонку. Тем паче что не осторожная фраза старшего по званию, леденящим душу не добрым предчувствие подстегивают ее.
И вот женщина уже рядом. Отпихивает, отталкивает что есть мочи подоспевшего на опережение сотрудника и, раздирая колени об острый щебень, грузно падает подле бездыханного тела подростка.
Полицейский более не пытается противодействовать ей. Он сдержано деликатно отдаляется в сторону, на почтительное расстояние.
– Быстро к медикам, пусть прихватят сюда успокоительного! – Полушёпотом коротко отдает приказание он тому самому подбежавшему следом сержанту.
А впивающиеся в плотный грубый брезент нежные дрожащие пальцы уже не терпеливо стаскивают прочь его непроницаемый покров. Постепенно открывая взору нечто более похожее на изуродованный, окровавленный, искромсанный кусок мяса. Нехотя, со страхом, женщина приглядывается к нему. К своему ужасу в лежащей перед нею истерзанной плоти опознавая определенные, отдельные черты своего мальчика. Вот его родинка, на левой щеке и этот не большой шрам на подбородке, которого почти не видно под спекшейся кровью. А одежда. Она в засохшей свернувшейся крови, как и все вокруг, грязи и машинном масле, но это определенно его одежда. И истошный, неистовый, дикий неописуемый надрывный крик боли, отчаянья и горя сотрясает все пространство вокруг.
Красные от крови пальцы медленно и осторожно скользят по лицу бережно повторяя симметрию черт. Прямых скул, смешливо вздернутого носа, упрямых губ, островатого подбородка. Это пожалуй и все что осталось от красивого юношеского лица. Остального не было. На месте лба, бровей, глаз, всей верхней части черепа зияло сплошное кровавое месиво из кости и мозгового вещества. Но женщина помнила их. Хранила в памяти то какими они были….
– Дима, Димочка, сыночек мой. – Едва слышно приговаривает уничтоженная несчастьем мать, точно утешая толи себя, толи мертвого. И слезы горькие как полынь льются у ней по щекам падая огромными каплями в кровь. И цвета савана ангел хранитель склоняет над нею крыла, чтоб как умеет успокоить, умиротворить ее душу. Затем его цвет меняется на пепельно-серый, и повернув голову он устремляет на Дмитрия пронизывающий пристальный взгляд:
– Как полагаешь, о чем она сейчас думает?
Юноша только пожимает плечами.
– Она хочет наложить на себя руки. – Медленно произнося слова, отвечает на свой же вопрос ангел.
