На насыпь выбегает маленький мальчик с красным змеем и машет им в воздухе, как сигнальщик флажком, передающий сигнал на большое расстояние. Серафина прикрывает ладонью глаза, чтобы следить за змеем, а затем, будто его движения поведали ей что-то ужасное, издает сдавленный крик и бросается к крыльцу. Прислоняется к столбу, несколько раз проводит рукой по волосам.
Отец де Лео с некоторой робостью приближается к ней.
Отец де Лео. Серафина?
Серафина. Ну, что еще?
Отец де Лео. Я хочу пить, а ну-ка иди и вынеси мне воды!
Серафина. Входите и берите. Кран в доме.
Отец де Лео. А почему ты не можешь зайти в дом?
Серафина. Он покрыт жестью. Нечем дышать.
Отец де Лео. Там есть чем дышать.
Серафина. Нет, нечем. Жесть раскалилась, и я…
Стрега крадется сквозь камыши, притворяясь, что ищет заблудившегося цыпленка.
Стрега. Цып, цып, цып, цып… (Наклоняется, чтобы заглянуть в дом.)
Серафина. Что это? Кто это?.. Колдунья! (Поднимает горшок с засохшим цветком, пересекает двор.) Стрега! Стрега! (Стрега поднимает голову и слегка отступает.) Да, ты, именно ты. Никакой ни цып-цып. Пошла вон с моего двора!
Стрега злобно бормочет, отступает в заросли тростника.
Серафина скрещивает пальцы – в защиту от нечистой силы.
Где-то блеет козел.
Отец де Лео. У тебя нет друзей, Серафина!
Серафина. Не нужно мне никаких друзей.
Отец де Лео. Ты ведь еще молода. Можешь любить, иметь детей. Помню, как-то на Пасху ты пришла к заутрене в голубом платье, словно закутанная в голубое небо. Как гордо ты шла тогда, слишком гордо! А теперь сутулишься и шаркаешь босыми ногами. Живешь, как узница, ходишь в отрепьях. Знакомых – никого, с соседками не знаешься. Ты…
Серафина. А чего с ними знаться? (Смотрит на женщин на набережной.) Мои манекены и те лучше. Они хоть не лгут. Ну что это за женщины? (Зло передразнивает.) А где папа? А где мама? Сю-сю-сю! Тьфу! Им и всего-то по тридцать, а двуспальная кровать у них уже на чердаке, зато в спальне узенькие койки по последней моде, чтобы спать на животе.
Отец де Лео. Остановись!
Серафина. В жизни их – ни красоты, ни смысла. Да зачем им сердце, был бы холодильник в доме. И мужчины у них не лучше. Да разве может быть иначе с такими женами? Им бы пойти в бар, напиться, подраться, отпустить брюхо, наставить жене рога. А все потому, что настоящей любви никто из них не знал, не знал смысла и красоты в жизни. А я знала. Любовь была для меня как молитва. А теперь лежу одна ночью и все вспоминаю, вспоминаю. Одно это – счастье. И чтобы он, мое вечное счастье, – обманул! (Женщины на набережной смеются. В ярости бросается к ним. Они разбегаются в разные стороны.) Кудах-тактак. Курицы вы мокрые! (Раздается издевательский смех.)
Отец де Лео. Во всех домах над тобой смеются.
Серафина. Я и сама смеюсь. Вот, послушайте. Я тоже смеюсь. (Громко смеется фальшивым смехом, проходя по всей сцене.) Ха-ха-ха-ха! Теперь все вместе! Ха, ха, ха!
Отец де Лео. Тише! Подумай о дочери!
Серафина(до нее доходит слово «дочь»). Так это же вы думаете о моей дочери! Выдаете сегодня аттестат, выдаете награды в школе! Книжки дарите – энциклопедии! Сплошные знания! А что она знает? Чему научилась? Как хвостом вертеть? Конечно, этому надо поучиться: хвостом крутить да парней обкручивать. Вы знаете, чем они занимаются в этой школе? Девчонок губят! Закатывают весенние балы, иначе девицы без молодых людей на стенку лезут! Так моя дочь и встретилась с морячком-то. Да на него приличной женщине и посмотреть-то стыдно, так его штаны обтягивают. А утром сегодня? Утром себе чуть вены не вскрыла, чтоб ее отпустили! А сейчас отправилась с компанией на какой-то остров, в лодке. Называют это пикник!
Отец де Лео. Это школьный пикник под наблюдением учителей.
Серафина. Еще бы! Знаю! Помешанные на мужиках старые девы. Да они там первые начнут буйствовать!
