Тот же день двумя часами позже. Серафина выходит на крыльцо босая, полуодетая. Под глазами – темные круги. Лицо блестит от пота. На нейлоновой нижней рубашке – темные винные пятна. Стоять ей тяжело, но сидеть спокойно она не в состоянии. Почти непрерывно болезненно стонет. На горячем ветру шуршит тростник. Маленькая Виви подкрадывается к крыльцу, чтобы поглядеть на Серафину. Так глазеют на диковинного зверя в клетке. Рот и руки Виви перемазаны жевательной резинкой. Она жует, уставившись на Серафину. Серафина избегает ее взгляда. С трудом стаскивает с крыльца старый выцветший плетеный стул. Устанавливает перед домом и тяжело опускается на него. У стула обломана ножка, он покосился. Виви подкрадывается к Серафине. Серафина сердито к ней оборачивается. Девочка хихикает и отскакивает к крыльцу.
Серафина(снова опускаясь в кресло). О, Мадонна, Мадонна, Мадонна, дай мне знак. (Поднимает глаза к чистому сиянию неба.)
К дому приближается отец де Лео. Серафина вся сжимается в кресле, чтобы он ее не заметил. Он стучит в дверь. Не получив ответа, оглядывается, видит Серафину во дворе и подходит.
Подойдя, обращается к ней мягко, но строго.
Отец де Лео. Здравствуй, Серафина.
Серафина(еле слышно, с некоторым отвращением). Добрый день.
Отец де Лео. Как ты можешь выходить из дому в таком виде? Что это на тебе? Неужели белье? Бретельки спустились, а голова, голова такая сальная, будто ты ее облила маслом. Теперь понятно, почему твои соседки днем не спят. Гораздо интереснее сидеть на крыльце и смотреть на спектакль, который ты им устраиваешь. Да ты слушаешь меня? Должен заметить, что внешне и внутренне ты очень изменилась, и далеко не к лучшему. Горе обычно облагораживает женщину. Но если отдаваться ему целиком, это просто переходит в распущенность, а я знал, что все так и будет. Началось все с кремации Розарио. Уже тогда ты поступила против закона Церкви. (Серафина поднимается с кресла и спешит к дому. Отец де Лео идет за ней.) Устроить дома усыпальницу и на языческий манер поклоняться пеплу! Да ты слышишь меня?
На набережной появились две женщины, они направляются к дому. Серафина с трудом поворачивается, чтобы встретить их, как измученный бык встречает каждую новую атаку матадора.
Серафина. Вы ко мне? Ну чего вам еще? Я не шью. Смотрите, совсем бросила. (Снимает вывеску с двери и швыряет в сторону.) Куда хотите, туда и идите. И здесь вам делать нечего.
Отец де Лео. Они ничем тебя не задели.
Серафина. Только за тем и пришли. Думают, что знают больше меня, а знать-то им нечего. Нет у меня этого. (Изображает рога на голове.) Нет – и все! (Идет, шаркая, во двор, отец де Лео – за ней.)
Отец де Лео. Ты позвала меня утром и была в великой тревоге.
Серафина. Звала утром, а нынче – полдень.
Отец де Лео. Я крестил младенца – внука нашего мэра.
Серафина. Еще бы. Мэр – фигура, а кто Серафина?
Отец де Лео. Ты не приходишь на исповедь.
Серафина(возвращаясь к крыльцу). Не прихожу. Не хожу. Не… о… о… (Прыгает на одной ноге.)
Отец де Лео. Наступила на что-нибудь?
Серафина(опускаясь на ступеньки). Нет, нет, нет. Ни на что я не наступила.
Отец де Лео. Пойдем в дом, промоем ногу. (Она поднимается, ковыляет к дому.) Будешь ходить босая – занесешь инфекцию.
Серафина. Отстань.
