Трамвай «Желание» полностью

Слышно, как на кухне Альваро разбивает лед. Серафина неумело пытается открыть штопором бутылку вина, но безуспешно. Альваро возвращается с ведерком льда, небрежно ставит его на стол, так что кусок летит на пол. Он лезет за ним и вытирает о рубаху.

Серафина. Было бы чище просто с пола.

Альваро. Простите. Сполоснуть?

Серафина. Не надо.

Альваро. Вообще-то я чистый…

Серафина. Ладно, ладно. Бутылку надо на лед, а главное – не разлить, когда открываешь.

Альваро. Разрешите мне. Ваши руки не для грубой работы.

Серафина отдает бутылку и снова разглядывает его через очки.

Серафина. Между прочим, эти белые лоскутки на полу не от снегопада. Я шила газовые платья для выпускного бала. Дочери и еще тринадцати девочкам. Не знаю, как жива осталась.

Альваро. Вот и взбодритесь от вина.

Снаружи раздаются шумные молодые голоса.

Серафина. Молодежь в этом городе словно с цепи сорвалась. В Сицилии если парень с девушкой танцует, значит, они жених и невеста, иначе нельзя, а так – только с приятелем или с подругой. А здесь – на пикник, на остров – только их и видели. Мальчишки, девчонки, учителя – все как безумные.

Альваро. Вот! (С треском вылетает пробка. Серафина вскрикивает от неожиданности, опирается на стол. Он смеется. Она вместе с ним безудержно, не в силах остановиться и перевести дух.) Мне нравится, когда женщина смеется от всего сердца.

Серафина. А если от всего сердца плачет?

Альваро. Мне нравится все, что женщина делает от всего сердца.

Обоим вдруг становится неловко, смех умолкает. Он подает ей бокал искристого вина со льдом. Она шепчет: «Безумие». Машинально подносит пораненный палец ко рту; отходит от стола, неуверенно держа стакан.

Альваро(нервно). Я вижу, у вас был тяжелый день. (Вдруг подскакивает к окну.) Эй, вы, ребята, а ну, слезай с грузовика! Не трогайте бананы! (При словах «грузовик» и «бананы» Серафина вздрагивает и проливает на себя немного вина.) Хулиганы! Извините.

Серафина. Вы бананы возите?

Альваро. Да, синьора.

Серафина. Это – десятитонка?

Альваро. Восьмитонка.

Серафина. Мой муж возил бананы в десятитонке.

Альваро. Ну, ведь он был барон.

Серафина. А вы только бананы возите?

Альваро. Только бананы. А что еще можно?

Серафина. Мой муж возил бананы, но под ними кое-что еще. Он ничего не боялся, смелый был, как цыган. «Как цыган»? Кто это сказал? Не хочется вспоминать. (Разговор их полон непонятных колебаний, незаконченных фраз и неопределенных жестов. Каждый из них перенес унижение и теперь находится в некоторой прострации. В их разговоре удивительная интимность и теплота, возникающая при первой встрече двух одиноких людей, обоим это необычно приятно, словно прохладный ветер подул вечером после палящего зноя. Серафина машинально берет со стола открытку с видом Сицилии.) Священник был против этого.

Альваро. Чего?

Серафина. Чтобы я хранила пепел. Это против закона Церкви. Но мне надо было хоть что-то оставить себе, а больше у меня не было ничего. (Кладет открытку.)

Альваро. А что здесь дурного? Ничего. Тело б уже разложилось, а пепел, он всегда такой же.