– Насколько маленький? – прищурился Илья, – я еще не настолько влетался в эту бешеную табуретку, чтобы садиться на полосу в 400 метров.
– Сам аэродром небольшой, а полоса – 5000 футов.
– Ха, полтора километра, – хмыкнул Андрей, – Илюха, тебе достаточно?
– Да, вполне.
– Тогда слетайте с Катей, заправьтесь.
Я залезла в самолёт и поняла, почему ворчал Андрей. Даже с моими габаритами в Глассе было тесновато, а посадка практически в лежачем положении с непривычки была некомфортной.
Вырулили на полосу и взлетели. Аэродром Хиллсборо находился на самом дне долины. Низкие кучевые облака цеплялись за верхушки холмов и окутывали долину белой стеной – как будто находишься внутри магического купола из какого-нибудь романа-фэнтези. Мы летели в лабиринте между кучевыми облаками – так чтобы перескочить холмы, не теряя из вида землю и пространство вокруг самолёта, и оказаться в соседней долине. Илюха покосился на мою восторженную физиономию:
– Попробуешь?
– Конечно!
– Отдал управление.
– Взяла.
Я поставила ноги на педали и обняла ладонью ручку. Ручка чуть вибрировала под пальцами. «Ну привет, маленький, давай знакомиться».
Попробовала немного отклонить ручку и педали. Самолёт резво накренился вправо. Я аж вздрогнула от неожиданности и рывком вернула его в горизонт – резче, чем это было нужно. Попробовала немного отклонить рули влево – плавнее, еще плавнее:
– Ух, ничего себе!
– Остренький, да? – Илюха выглядел довольным. Он знал, как я обычно щупаю машины в воздухе, знал, насколько она отличается от привычных мне, и заранее предвкушал мою реакцию.
– Еще какой!
– Смотри, нам во-он туда надо, в край долины.
Я летела в направлении аэродрома змейкой, всё смелее закладывая виражи, в восторге от того, как чётко самолет шёл за руками! Практически без инертности, как пристойный пилотажник. Есть в серьёзных летающих машинах что-то звериное. Какое-то животное нутро. Они с удовольствием подчиняются рукам, но только если прикасаешься к ним с уважением, с пониманием того, сколько мощи в них сосредоточено. Такие разные – человек и машина, но в конкретный момент полёта, игры сильных и равных, сливаются в одно целое. Это всегда завораживает!
– Ладно, 30… 45, а если кренчик 60 градусов?
– Давай.
Самолёт резво ушел в глубокий крен, придавив нас к сиденьям небольшой перегрузкой. Я сделала полный вираж на 360 градусов, прикинула по местности радиус разворота, который у меня в итоге получился и присвистнула:
– Ох, ничего себе, бешеная табуретка! С такими скоростями в наших Гостилицких зонах ему тесно будет.
– Так и не надо ему в зоне висеть. Взлетел и ушел на маршрут – это про него.
– Меня смущает, что я не чувствую обратную связь нормально. Как будто джойстиком работаю.
– Есть такое. На посадке особенно мешает. Сейчас почувствуешь. Смотри, вот он летит, тянем ручку, тянем, летит и бах… срывается почти без предупреждения, а нагрузка на ручке при этом не меняется вообще. Ни предсрывной тряски тебе – вообще ничего. И расходы рулей от скорости совсем нелинейно зависят, не могу пока зависимость понять.
– Почему так?
– Не знаю. Вернёмся, надо будет Ларри порасспрашивать.
Мы перелетели холмы, за которыми увидели длинный серый прямоугольник взлетно-посадочной полосы. Сели, зарулили по мокрому блестящему после дождя асфальту к заправочной станции. Вся станция представляла собой обычную старую колонку из тех, что можно увидеть на автомобильных заправках в российских деревнях, куда еще не дошли нефтяные монстры с автоматическими заправочными комплексами, снабжёнными магазинами, туалетами и мойками под цветастой брендированной крышей.
Я внимательно осматривалась вокруг.
– Илюх, у тебя нет ощущения диссонанса от аэродрома? Вроде бы полтора километра отличной асфальтовой полосы, но самолёты стоят под старыми деревянными навесами без ворот, как в курятнике. Авиационное топливо, но из древней колонки.
– Есть такое. Подозреваю, это связано с тем, что сами взлётно-посадочные полосы и основное оборудование аэродромов в Америке находятся в ведении государства, а вся остальная инфраструктура – забота исключительно ее владельцев и арендаторов. Так что красивую длинную полосу построил муниципальный округ, а ангары их владельцы сделали сами. Как смогли – так и сделали. Криво, косо, дёшево. Благо, теплый климат позволяет не беспокоиться о серьёзных погодных выкрутасах.
К бензоколонке подошёл служащий и стоял рядом, пока я разглядывала ангары, а Илья заправлял самолёт.
– Чего-то я не понимаю, уже сколько литров вошло, а топливо в крыле только наполовину высоты, – раздался голос Ильи сзади.
Я повернулась к самолету и ахнула:
– Илюха, с другой стороны бензин льется!
– Не понял. Откуда?
– Из-под крышки.
– Чёрт! – Илюха отщёлкнул заправочный пистолет и вытащил его из горловины бака. – Асфальт неровный, самолет под наклоном стоит. У него баки совмещённые, из крыла, которое выше, перетекает в то, которое ниже по уровню находится. Ладно, будем считать, что заправились полностью, – он обратился к служащему, – вы карты к оплате принимаете?
– Нет. Но вы можете расплатиться чеком.
– Бумажным чеком?