Собственная гарнитура с шумодавом и такой историей! Мой восторженный взгляд, полный надежды, говорил за себя. Илюха забрал гарнитуры и ушёл в угол ангара с инструментами. По пути он притормозил у Глассэйра, где Андрей осматривал стойки шасси. Илья не ошибся в своем первом диагнозе – они действительно были спущены и не обеспечивали амортизацию: вместо того чтобы мягко, как на пружинках, притираться к полосе на посадке, самолёт больно стукался об асфальт всем собою. Изношенные сальники надо было менять. Остаток дня Андрей мучал Роберта вопросами о том, где найти нужный инструмент, прокладки и домкраты, которыми можно было бы приподнять крылья, чтобы разобрать стойки шасси и накачать их.
Я в это время общалась с одним из работников Роберта. Точнее, он со мной общался. Словоохотливый маленький вьетнамец с очень смешным акцентом – я так и не смогла правильно произнести его имя и окрестила Ченом. Он несколько раз пытался меня поправлять, потом вздохнул, махнул рукой и просто смирился со своим новым именем. Используя весь свой скудный английский лексикон, Чен, хаотично перепрыгивая с темы на тему, рассказывал мне историю своей семьи. Жаловался на то, как тяжело живётся у него на родине, как он приехал в США в надежде заработать денег и вернуться обратно. Поделился мечтами о том, как его будут встречать дома, с поимённым перечислением всей родни до пятого колена: от мамы до троюродной внучатой племянницы. Когда его многочисленные родственники окончательно смешались у меня в голове и начали запрашивать там вид на жительство, ко мне подошел Андрей:
– Тебя спасти или не мешать?
– Спасите меня! – взмолилась я, – уже не знаю, в какой угол ангара от него деться, а грубо посылать не хочется – мы тут вроде как в гостях, да и он вроде неплохой парень, обижать не стоит.
Андрей расправил плечи и встал между мной и Ченом, одним взглядом подвинув его в сторону – учитывая, что вьетнамец упирался носом Андрею в солнечное сплетение, сделать это было несложно:
– Kate, make us coffee, please.
– Just moment, – ответила я и пулей метнулась в угол с кофемашиной, исчезая из поля зрения Чена, пока Андрей с помощью Роберта пристраивал его к более осмысленному делу, чем висеть на чужих ушах – сборку Пайпера никто не отменял.
С другой стороны, я была рада посмотреть на таких разных людей, собравшихся у Роберта в ангаре. Можно сказать, я ради этого и стараюсь летать как можно чаще и дальше. Узнать душу планеты, суть человечества можно, только увидев самых разных её обитателей в разных условиях. Чем они живут, чего хотят, как смотрят на мир? Логика и мировоззрение западных и восточных людей настолько отличаются, что, когда они сталкиваются друг с другом впервые, даже разговаривая на одном языке, часто не понимают друг друга. Слова вроде, знакомые, а суть всё время ускользает. И только понаблюдав какое-то время, понимаешь, что это разные жизненные приоритеты, разный подход к одним и тем же вещам дают такой эффект, что одно и то же слово приобретает разный смысл. Для кого-то важнее семья, а кто-то жертвует семьёй ради бизнеса. Кому-то настолько важно признание других людей, что он подстраивается под любое мнение, а кому-то наплевать, что думают другие, ему важнее, насколько правильно он сам себя чувствует. Для кого-то убийство – грех, для кого-то – доблесть. У кого-то боги добрые, у кого-то суровые и жестокие. Для кого-то привычны мир и оседлость, для кого-то – кочевничество и захват. И только собрав в себе представления обо всех этих картинах мира, существующих на одной планете, можно увидеть её в целом – весь огромный многонациональный многогосударственный живой муравейник, двигающийся по континентам, двигающий или задавливающий науку, культуру, технику, границы и друг друга. Человейник, особенно любопытные представители которого время от времени порываются выглянуть за пределы рамок сложившегося биогеоценоза и подняться в космос.
http://transatlantic.free-sky.ru/part9.html
Утром следующего дня мы снова были в ангаре. Приехали как на работу, будто мы не на другой стороне планеты, а у себя в Гостилицах. Андрей с Ильей улетели на Глассе. Я села на одно из стоящих на полу кресел, вытащенных из Ацтека, и взялась штудировать катехизис Глассэйра. Краем глаза я наблюдала, как трудолюбивые многонациональные муравьи в ангаре Роберта крутили многочисленные винты и гайки, и всё больше чувствовала себя стрекозой из басни Крылова. Чтобы как-то избавиться от чувства собственной бесполезности, я вышла на улицу – как раз, чтобы встретить заходивший на посадку Глассэйр. Андрей вылез из самолёта, раздражённо разминая конечности и спину:
– Так летать нельзя, надо сиденья отрегулировать. О, Роберт, хорошо, что подошёл. Как бы нам заправить самолёт?
– Если вы хотите быстро и здесь, я могу вызвать местную цистерну, но это будет довольно дорого. Однако в пяти минутах отсюда есть маленький аэродром Scappoose. Бензин марки 100LL там есть всегда, вы можете слетать и заправиться значительно дешевле.