– Нет, не глючит. Пахнет. Как проводкой палёной. Черт! Быстро выключаем всё лишнее, что у нас тут из электрики включено, – Илья щёлкал кнопками на панели, – радио оставляем. Катён, быстро осматриваемся – дым, пламя, повышенная температура, что-нибудь.
– У меня ничего. Только запах. И он усиливается.
– С моей стороны тоже ничего. Плохо. Значит, под капотом возгорание может быть. А это ещё что?!
Я повернула голову и увидела черную пустоту в том месте, где ещё минуту назад светился зелёный экран комплексного прибора контроля параметров двигателя. Потом быстро пробежала глазами по остальной приборной панели, чувствуя, как тревога волнами заполняет грудную клетку.
– У меня тоже экран дублирующий двигатель погас, – я судорожно крутила головой, пытаясь найти, что ещё изменилось в кабине, – Возвращаемся!
– Да, возвращаемся. Сейчас… Надо сообразить, куда возвращаемся и как. Кать, за твоим сиденьем система пожаротушения. Патрубок системы выведен под капот. Нащупай кнопку включения, только аккуратно – не нажимай. Если зальёт двигатель в облаках в горах – это будет самоубийством. Потом, когда вынырнем из облаков, если будет нужно, по команде включишь.
Я вывернула руку назад за сиденье – пальцы легли на холодные металлические стенки баллона. Подняла руку выше, нащупала круглую пластиковую кнопку, сбоку от которой болталась шершавая верёвочка с пломбировкой.
– Нашла.
– Хорошо. Запомни пальцами, где она.
– Запомнила. Ты понимаешь, что делать дальше?
– Пытаюсь понять. Из облака мы уже явно не выскочим, надо снижаться. Внизу горы. Надо найти схему захода и связаться с диспетчером.
Я вытащила руку из-за сиденья, взяла ручку управления самолётом и вытянула ноги, нащупав педали:
– Взяла управление. Ищи.
Илья стал прокручивать экран навигатора со схемами и одновременно вызвал Башню Трондхейма.
– Мы отменяем план и возвращаемся. Технические неполадки.
– Вам нужна помощь?
– Да. Дайте вектор, пожалуйста.
– Вы будете объявлять экстренную ситуацию?
– Нет, не будем. Просто отвекторите нас.
– Минуту. У нас Боинг взлетает, нужно развести вас.
Илья отпустил тангенту. Я не спрашивала о том, почему он не стал просить о помощи и назначать статус экстренной ситуации, но он как будто продолжил диалог с диспетчером вслух:
– Смысл объявлять что-то, всё равно ничем вы нам сейчас не поможете. Катён, держи пока прежним курсом. Сейчас я долистаю на навигаторе карты. Вроде запах поменьше стал. Или мы принюхались.
– Нет, на самом деле меньше.
Радио заговорило женским голосом:
– Возьмите курс 260, снижайтесь на 5000 футов.
– Курс 260 в снижении на 5000, – подтвердил Илья Башне, потом уже сказал мне, – давай управление.
– Отдала.
– Твою мышь, что у нас со скоростью?!
Стрелка указателя скорости дергалась в диапазоне от 40 до 100 узлов, а потом упала на 0.
– Ты же обогрев приёмника воздуха выключил. За бортом -5С, а мы в облаках. Трубка наверняка замёрзла.
– Точно. Значит и на крыльях лёд уже. Посмотри.
Я выглянула в окно, приглядываясь к лобикам крыльев, насколько могла:
– Илюха, темно уже, даже если там есть лёд, белый лёд на белых крыльях при этом освещении я точно не увижу. Лобик крыла не подсвечен.
– Да есть он там, скорее всего. Чёрт, все-таки слишком долго мы в этой воде болтаемся.
– Илья, вертикальная скорость! Возьми на себя. Ещё! Перебор же, развалимся к чёртовой бабушке! У нас двигатель нормально работает, и скорость есть, это указатель тебя обманывает. Не верь ему, не дави угол вниз, – я сцепила пальцы рук на груди, чтобы не дернуться к управлению. Самое сложное в совместной работе – удержаться, не схватить ручку, чтобы исправить что-то кажущееся неправильным. «Первое правило: сначала скажи, послушай ответ, проанализируй, вдруг ты не прав», – в голове всплывали и исчезали страницы учебника, который я сама много раз цитировала курсантам, – «в критической ситуации пилотирует более опытный. Он справится, ты нет. Твоя задача – смотреть во все глаза, чтобы успеть увидеть то, чего не видит он».
Илья быстро повернул голову от авиагоризонта к светящемуся экранчику навигатора и обратно, и почти сразу ответил:
– Посмотри на навигатор, маленькая скорость.
– Так он с ветром показывает, а ветер у нас охренеть какой за бортом. Понимаю, что тахометр тоже вырубился, но режим двигателя ты не менял. Посмотри на вариометр, мы сейчас грузим планер так, что он скоро трещать и начнёт.
– Да. Понял тебя. Согласен. Уменьшил.
Диспетчер еще несколько раз меняла курс, проводя нас между гор. За окнами была темнота и пустота, которую ритмично пытался пробить свет проблесковых огней на законцовках крыла, но безнадёжно рассеивался в ватной массе облака.
Мир сузился до тесного пространства кабины, ограниченного тонкой хрупкой скорлупкой фюзеляжа. Мы уставились в те приборы, которые ещё работали, и мир вокруг окончательно перестал существовать, реальной была только точка на экране навигатора, приближающаяся к полоске аэродрома на этом же экране.