Мы снизились по схеме аэродрома в облака, и на пару минут самолёт окутал плотный белый занавес конденсированной воды. «Полёт в молоке» – удивительная штука: вы как будто ныряете в пустоту подпространства между мирами. Когда мы вынырнули из него в этот раз, то оказались в ущелье. Со всех сторон были скалы, уходящие в облака, как стены в потолок. Перед нами в паре километров была полоса, упирающаяся противоположным концом в воду. Как и в случае с Нарсарсуаком, заход на эту полосу был возможен только с одной стороны.
Мы снижались в торец по очень крутой глиссаде – такой она была прописана в схеме. Впрочем, пологую глиссаду в этих условиях построить было невозможно. Несмотря на непривычный для нас угол, огни PAPI, помогающие пилотам определить угол снижения, сохраняли свой нормальный цвет. Эти огни расположены под такими углами, что если бы мы шли выше установленной глиссады, то видели бы три (а то и все четыре) белых огня, если ниже – то три красных. Перед нами были два белых и два красных огня – абсолютная норма. У меня перед глазами всплыла картинка из детства:
– Помнишь детский мультик про Алису Селезнёву и космических пиратов? Там была планета, на которой пираты ловили космические корабли в подземелье, закрытое поворачивающейся крышкой, этаким люком, замаскированным травой.
– Конечно, помню.
– У меня такое ощущение, что мы в таком подземелье, только крышкой служат не кусты и трава, а облака.
– Похоже, – улыбнулся Илья, – а ты заметила, что у нас за всё это время ни разу не пискнуло давление топлива. Всю дорогу в зеленой зоне держится стабильно.
– Ой, правда. Может оно само починилось?
Илюха засмеялся:
– Вроде большая девочка, а в чудеса веришь. Мне кажется, это с высотой связано. Сколько раз мы снижались или набирали высоту – в эти периоды с давлением всё было хорошо. Как только выходили на три километра, оно начинало глючить.
– Хм, может быть.
Мы сели и подъехали к бензоколонке, которая находилась прямо рядом с полосой. Быстро заправили самолёт. Илья подал план дальше, я успела сделать пару снимков, и мы снова сели в самолёт. Надо было успеть долететь до Трондхейма, пока погода позволяла.
Взлетели, пережили еще пару минут слепого полёта, пока пробивали крышку из подземелья обратно в небо, и взяли курс на океан в сторону Норвегии. Скоро земля осталась позади. Или впереди. Смотря откуда мерить.
Мы пролетели почти половину маршрута, периодически передавая друг другу управление. Летели над кучёвкой, сквозь которую был виден океан, ветер нам благоволил, прогноз погоды радовал, и даже датчик топлива не очень часто выпендривался. Вдруг в наушниках что-то пискнуло, а на центральной панели внизу моргнула фиолетовая лампочка.
Через пару минут она снова моргнула.
– Илюх, что это?
– Кажется, это лампа помпы гидросистемы. Она загорается, когда идет подкачка давления. Посмотри в руководстве по лётной эксплуатации.
Я вытащила из кармана небольшую книжку в коричневом коленкоровом переплете:
– Да, по описанию она. Что ей не нравится?
– Давление, видимо, просело.
В Глассэйре шасси подтягиваются под крылья самолёта гидроприводом и удерживаются там за счёт давления жидкости в системе. То есть система всё время находится под давлением, но это давление создаётся помпой только в момент уборки шасси, а потом просто существует там, пока мы его не стравим. Когда мы нажимали рычаг выпуска шасси, давление в системе перераспределялось, и они сначала под своим весом опускались вниз, а потом уже дожимались помпой до штатного положения в замках.
Пока я читала руководство, лампочка моргнула ещё раз. Илюха напрягся:
– Не нравится мне это. Она начинает моргать всё чаще. Засеки по секундомеру, пожалуйста.
Я включила секундомер на наручных часах. Частота действительно увеличивалась. Теперь лампочка мигала раз в двадцать секунд.
– Что это значит? – спросила я.
– Это значит, что давление падает, раз помпа вынуждена его постоянно подкачивать. Где-то в системе утечка. Если давление упадёт до уровня, когда оно не сможет держать вес шасси, мы имеем шансы получить вывалившиеся колеса. Посмотри в документах максимальную скорость, с которой можно лететь с выпущенными шасси.
– Так вон у тебя белый сектор отмечен на указателе скорости – 100 узлов же.
– Посмотри на всякий случай. Кто его знает, откуда сюда этот указатель воткнули – они же универсальные.
– В книжке пишут те же 100 узлов.
– Хреново. Возьми управление, я карту гляну.
Илья водил пальцем по карте, измеряя расстояния, вбивал цифры в калькулятор на телефоне и бормотал:
– Если они таки выпадут, допустим, мы выпустим закрылки, чтобы полегче было держаться до срывных режимов, то есть лететь мы будем вот с этой скоростью. Получается… ничего хорошего не получается.
– Я правильно понимаю, что если они выпадут в ближайшие полчаса, то с этой скоростью дальности у нас не хватит ни до одного из берегов. Возвращаться бессмысленно, а до того берега еще далеко. И никаких аэродромов больше нет – Трондхейм ближайший.
– Правильно, – вздохнул Илья.
– Что делать будем?