Для нас, рядовых исполнителей, а по сути – стажеров-новобранцев, центром множества миров служил Экспедиционный факультет Университета практических навыков в Асферже. На Земле, которая – редчайший случай! – называлась не Землей, а Кальбефракией.
Кальбефракия являла собой в высшей степени Открытый мир – полную противоположность бессчетным абсолютно Закрытым реальностям, чьи обитатели ни разу не слышали о множественности миров. В Кальбефракии же практически любой взрослый человек прекрасно понимал, что живет в одном мире из бесконечного сонмища, который к тому же служит отправной точкой для путешествий по всем мирам, насколько хватает воображения их представить, а также связующим звеном между ними.
А еще эта земная реальность была близка к уникальной. По логике вещей, существовали и другие Земли, похожие на известную нам Кальбефракию, вот только мы, очевидно, не имели к ним доступа. Такое чувство, что Кальбефракия, будучи своего рода вратами в любую другую версию Земли, каким-то образом подавила все прочие вариации самой себя, которые в противном случае обязательно нашлись бы. По аналогии с тем, как истинное сознание транзитора могло находиться лишь в одной из реальностей, лишь один мир мог быть полностью Открытым, и этим миром, этой уникальной Землей, была Кальбефракия.
Здесь жили почти все транзиторы, когда не выполняли задания «Надзора» в других мирах; здесь же обосновалась и трудилась львиная доля специалистов по транзиции – философов, экспертов, ученых, экспериментаторов. На заводах и в лабораториях Кальбефракии производилось все многообразие средств и атрибутов, необходимых для транзиции, в том числе ценнейшее вещество под названием «септус» – препарат, благодаря которому перемещение между мирами в принципе возможно. Где и как именно изготавливают септус, а также что конкретно он собой представляет, никто, похоже, не знал. По степени секретности создание препарата превосходило даже самые конфиденциальные миссии Бюро транзиции. Естественно, таинственная субстанция обросла слухами и легендами, число которых, мягко говоря, впечатляло.
Использование септуса строго регламентировалось не только в Кальбефракии, но и в любом другом мире. Препарат разрешали принимать исключительно для перемещения между реальностями, и никак иначе. Поговаривали, что если кто-то пытался исследовать вещество самостоятельно, даже в самой продвинутой лаборатории, образец попросту испарялся, а если и проходил проверку – химический анализ, масс-спектрометрию, изучение под микроскопами, настроенными на разные длины волн, – то оказывался всего-навсего илом или даже обычной водой.
Здесь, в университете, походившем своими пирамидами, зиккуратами, башенками и колоннадами на город внутри города, а также за его пределами – в зданиях, рассыпанных по всему Асфержу, который постоянно разрастался, подобно изучавшимся в нем мирам, – миллионы студентов, а среди них и я, на протяжении многих лет усваивали приемлемую для нас, по мнению вышестоящих, долю правды. Некоторые из нас жаждали одного: узнать размер этой доли и увидеть, что скрыто за ее пределами.
В Асферже раз в семь лет проводился Фестиваль смерти, и в тот год Центральный совет Бюро транзиции закатил особенно пышную вечеринку, чтобы сразу отпраздновать и официальную дату, и последнее пополнение Совета наряду с его реорганизацией.
По специально построенной узкоколейке, что опоясывала перекрытый центр города, колесил поезд, останавливаясь на многочисленных временных станциях и забирая гостей, которых встречали за ограждением и провожали к вагонам лакеи в костюмах упырей. Железную дорогу освещали громадные коптящие факелы и объятые пламенем подвесные клетки, закрепленные на столбах; сквозь дым проглядывали муляжи скелетов, напоминавшие о средневековых казнях.
Гости высаживались на станции «Последнее пристанище», с виду сооруженной из костей динозавров, откуда попадали в парк у главного корпуса Университета практических навыков.
На территории парка вырыли широкий ров. Проложенные по дну трубы подводили к поверхности болотный газ и горючие масла, которые вспыхивали или взрывались, соприкасаясь с плавучими островками из пылающих тряпок, а те, в свою очередь, шевелились и дергались благодаря скрытым механизмам, отдаленно напоминая человеческие тела.
Гости пересекали этот огненно-мусорный хаос по подъемному мосту и, минуя недавно возведенный сумрачный тоннель из закопченных камней, попадали в главный корпус. Исполинские железные двери со скрипом открывались, приглашая в просторное круглое помещение с еще одним, почти закольцованным, рвом со зловонной жижей. По вогнутым стенам зала, похожим на стенки громадной чаши, струилась маслянистая жидкость. Впереди, за мостиком, громоздился заслон из похожего на сланец камня, по его щербатой вертикальной поверхности быстрыми шипящими толчками сбегала вода. Как ни странно, мост не вел к следующей двери, а упирался в эту стену-водопад.
