Не считаю нужным вдаваться в подробности того допроса. На мой взгляд, в зудящем любопытстве касательно таких вещей нет ничего хорошего. Мне и моим коллегам за эту работу платят, а также учат справляться с ее пагубным влиянием на психику, так что, поверьте, есть веские причины, почему мы действуем в тени и почему ограждаем общественность от своих дел. Обывателям знать о наших рабочих реалиях не стоит, для их же собственного блага.
Отмечу лишь, что, как ни старался допрашиваемый приобщить меня к своей извращенной, жестокой религии со всей ее зацикленностью на мученичестве, каннибализме и предполагаемой способности святых отпускать все грехи, даже самые дикие и кровавые, – я ни на мгновение не задумался снова стать христианином. И если честно, ни на секунду не поверил в то, что террорист проявил храбрость или силу воли, пытаясь меня обратить. Фанатиками движет лишь собственный фанатизм, к тому же всем, кто обучен сопротивлению при допросе, известен этот прием – сделать предметом дискуссии самого дознавателя. Субъект отнюдь не рассчитывает по-настоящему изменить ваши взгляды или воззвать к жалости, а просто отвлекает вас от допроса как такового.
В любом случае, я остался доволен, пусть даже нам не удалось выведать личности других террористов: их имена, в силу структуры организации, оказались надежно скрыты. Тем не менее мы с коллегами извлекли из пойманного смертника максимум информации и благодаря самодисциплине доставили его живым, практически невредимым, но определенно сломленным на суд в Министерство юстиции, где преступнику вынесли заслуженный, на мой взгляд, смертный приговор.
Я заработал мистеру Нойсу кучу денег. Не то что его болван-сынок! Тот кучу отцовских денег растранжирил. Высосал, высморкал и спустил в унитаз. Раз в пару лет он высовывал нос из своего индийского бара, объявляя, что возвращается в Лондон. Мол, хочет заняться чем-то стоящим. Вот только до дела так и не дошло. Всякий раз он снова оказывался в баре. Должно быть, надеялся, что папаша вытащит и даст работу в своей фирме, но мистер Н. помогать не спешил. Подумаешь, сын! Голубая кровь – ничто, все решает зелень. Деньги – это не шутки. Это вечный, мать его, риск.
Барни все время упрашивал отца отписать ему бар, внести его имя в документы, но мистер Н. и тут не оплошал. Он знал, что Барни этот бар продаст, проиграет в покер или заложит ради какой-нибудь сомнительной схемы. Опять растрезвонит всем о грандиозных планах, а затем прогорит и прискачет к родителям с голым задом.
Думаю, Эд немного стыдился такого сынка и втайне радовался, что тот застрял на другом конце света.
Мы с Барни теперь тоже не очень-то ладили. Этот нытик постоянно плакался, как трудно ему живется, – что, понятное дело, брехня. Ушлепку с рождения ни в чем не отказывали. Мы с Эдом разве виноваты, что он все просрал?
И вообще – бар на побережье! Для большинства это же хренов джекпот! Любой мечтает покайфовать на курорте хотя бы на старости лет. Вот уж действительно – не жизнь, а каторга!
А Барни еще и хватало наглости винить во всем меня! По крайней мере, отчасти. Он так и заявил, когда мы в какие-то выходные напились в Спетли-холле. Мол, я такой-разэтакий – занял его место под родительским крылом! Ну, допустим, – дальше что? Друг из меня вышел лучше, чем из Барни – сын. Вот он засранец, скажите?
Да и вообще, я оказался что твой золотой самородок. Конечно, Нойсы почитали меня за родного, да и фирма мистера Н. держала меня на плаву не хуже спасательного круга, но я и сам был все равно что денежный станок. Основная часть выручки возвращалась в контору, но и мне доставалось немало в виде солидной зарплаты и особенно щедрых надбавок. Порой у нас с мистером Н. случались споры насчет размера премиальных, но каждый раз мы приходили к компромиссу.
Думаю, мы оба понимали, что рано или поздно я уйду в другое место, но пока дела шли хорошо, никто не заморачивался.
Я прикупил квартиру побольше, в дивном Доклендсе [45], и целую череду все менее практичных авто. Подумывал о яхте, но все-таки решил, что это не мое. Будет нужно – возьму в аренду. Отпуска я проводил в Аспене и Клостерсе, на Мальдивах и Багамах, в Чили и Новой Зеландии. Не говоря уже о Майорке и Крите – немного старого доброго рейва в шумных клубах лишним не бывает.
А еще девушки. Ах, эти девушки, храни господь их кружевные трусики! Саския и Аманда, Джульетта и Джаянти, Талия и Джун, Чарлин и Шарлотта, Фиона и Мария, Эсми и Симона… И многие, многие другие. Я перечислил самых необычных – тех, чьи имена я потрудился запомнить и с кем охотно провел бы больше одной ночи. Каждую я по-своему любил, и они, полагаю, отвечали мне тем же. Многие из них хотели бы перейти на новый уровень, но только не я. Никаких «мы», предупреждал я сразу. Каждый сам по себе. Им не в чем было меня упрекнуть. Денег я не жалел, а если кто-то и ушел обиженным, то явно не по моей вине.
