Менее чем через две недели после женитьбы они переехали в большой особняк на Палатине, возвышавшийся над Большим цирком и расположенный неподалеку от храма Великой Матери. Фрески в их доме были даже лучше, чем у Марка Ливия Друза, колонны из цельного мрамора, мозаичные полы лучшие в Риме, а мебель по роскоши более подходящая для восточного царя, чем для римского сенатора. Сулла и Далматика хвастались столом из лимонного дерева с бесценной столешницей, на которой слои дерева образовывали рисунок павлиньего глаза, поддерживаемой тумбой из слоновой кости, обложенной золотом, в виде переплетенных дельфинов – свадебным подарком Метелла Пия Поросенка.
Покинув дом, в котором Сулла жил в течение двадцати пяти лет, он ощутил еще одно так необходимое ему освобождение. Ушли воспоминания об ужасной старой Клитумне и ее еще более ужасном племяннике Стихусе, ушли воспоминания о Никополис, Юлилле, Марций, Элии. И хотя не ушла память о его сыне, Сулла, по крайней мере, отдалился от всего того, что видел и чувствовал его сын, заглянув в пустую детскую, ему уже не грезился призрак голенького смеющегося мальчика, скачущего к нему неизвестно откуда. С Далматикой он начал все сначала.
Риму повезло, что Сулла задержался в городе намного дольше, чем он пробыл бы, если бы Далматика не существовала. Он остался здесь, чтобы проследить за своей программой облегчения долгов и обдумать пути пополнения казны. Изворачиваясь и выхватывая прибыли, где только можно, Сулла ухитрился заплатить легионам (Помпей Страбон сдержал слово и прислал очень небольшой счет на жалование) и, даже выплатил часть долга Италийской Галлии и с удовлетворением замечал, что деловая жизнь в городе близка к постепенному возрождению.
В марте, однако, он серьезно подумал о том, чтобы оторваться от тела своей жены. Метелл Пий был уже на юге вместе с Мамерком, Цинна и Корнут рыскали по землям марсов, а Помпей Страбон – вместе со своим сыном, но без чудесного автора писем – Цицерона – прокрадывался куда-то в Умбрии.
Но оставалось сделать еще одну вещь. Сулла занялся этим за день до отъезда, поскольку тут не требовалось принятия закона. Это было в компетенции цензоров.[51] Они оба затягивали вопрос о цензах, даже несмотря на то, что закон Пизона Фругия включил новых граждан в восемь сельских триб и в две новых трибы, и такой порядок не нарушал статус кво при выборах в трибах. Они обеспечили себе формальную неправомочность в случае, если обстановка накалится настолько, что их тонкая кожа не сможет ее больше выдерживать, и осторожность продиктует им решение покинуть свои посты. Когда авгуры указали им на необходимость провести эту небольшую, но мрачную церемонию, они обдуманно пренебрегли этим советом.
– Глава сената, отцы-основатели! Сенат стоит перед кризисом, – молвил Сулла, по своему обычаю неподвижно стоя рядом со своим креслом. Он вытянул вперед правую руку, в которой держал свиток. – Здесь у меня список тех сенаторов, что никогда больше не посетят эту палату. Они мертвы. Их около сотни. Большая часть из этой сотни имен принадлежит заднескамеечникам, которые не требовали особых отличий в этой палате, не выступали и разбирались в законах не больше, чем полагалось каждому сенатору. Однако здесь есть и другие имена – имена людей, которых сейчас нам остро не хватает, поскольку они были председателями судов, специальными судьями и третейскими судьями, составителями законов, законодателями, магистратами. Им еще не найдена замена! И я не вижу способа найти ее!
Напомню их имена: цензор и глава сената Марк Эмилий Скавр, цензор и верховный понтифик Гней Домиций Агенобарб, консулар Секст Юлий Цезарь, консулар Тит Дидий, консул Луций Порций Катон Лициниан, консул Публий Рутилий Лупус, консулар Авл Постумий Альбин, претор Квинт Сервилий Цепион, претор Луций Постумий, претор Гай Косконий, претор Квинт Сервилий, претор Публий Габиний, претор Марк Порций Катон Салониан, претор Авл Семпроний Азеллион, эдил Марк Клавдий Марцелл, трибун плебса Квинт Варий Север Гибрида Сукроненс, легат Публий Лициний Красс Младший, легат Марк Валерий Мессала.
Сулла сделал паузу, удовлетворенный; на каждом лице члена отразилось потрясение.
– Да, я знаю, – продолжал Сулла, – пока не был прочитан этот список, мы полностью не осознавали, как много великих или многообещающих людей ушло от нас. Семь консулов и семь преторов. Четырнадцать человек, исключительно квалифицированных в судейском деле, толковании законов и обычаев – стражей mos majorum. Не буду называть имен тех, кто мог бы стать лидером сейчас или пополнить их ряды в ближайшее время. Есть здесь и другие имена, которые я не прочитал, а среди них – трибуны плебса, не завоевавшие за свой срок высокой репутации, но, без сомнения, опытнейшие люди.
– О, Луций Корнелий, это трагедия! – молвил глава сената Флакк прерывающимся голосом.
