– Я нашел это место не так давно, – стал рассказывать он. – Я часто о нем слышал, но долго не мог собраться и приехать. А несколько месяцев назад по пути домой с лекции, которую я читал в другом городе, что-то надоумило меня свернуть сюда и побродить. С тех пор я здесь часто бываю. Для меня оно… словно волшебное. Я думаю… – Он помолчал, словно пытался подобрать слова. – Я думаю, для меня эти развалины – словно действующая церковь. Я имею в виду, это и есть или по крайней мере было церковью, – добавил он со смехом, – но я полагаю, для меня это место почему-то даже более сакрально, чем большинство сохранившихся церквей. Может быть это потому, что природа поглотила большую часть развалин и церковь с природой слились вместе. Не знаю. Может, это из-за ее истории. Здесь что-то было, я чувствую. Не могу точно сказать, что именно, но я определенно ощущаю, что здесь происходило нечто особенное. Теперь это одно из самых моих любимых мест на земле.
Он взял Иден за руку, присел на стоявшие в ряд камни, из которых когда-то точно складывалась внешняя стена здания, и притянул Иден к себе. Глядя на его красивое лицо, она улыбнулась, отметив про себя мужественную линию его нижней челюсти и светлую короткую щетину.
– Эта церковь при монастыре одного из монашеских орденов. Наверняка от других корпусов ничего не осталось. В Средние века монастыри имели свое производство. Так и выживали. Одни славились своими сырами или вареньями, другие продавали шерсть или писали деревянные иконы. Угадай, чем занимались эти монахи… – Он сделал паузу.
– Не знаю. Пчеловодством? Чем? – улыбнулась Иден.
– Траволечением! – с удовлетворением заявил он.
– Ты шутишь! – воскликнула Иден. – Это невероятно. Я бы хотела побольше о них узнать. – Она окинула взглядом церковь и поляну, и теперь перед ней предстали древние силуэты в коричневых одеяниях: они выращивали и сушили травы, лечили больных своими зельями. – Ты не знаешь, как назывался их орден, или еще что-нибудь о них? Может, я смогу найти о них какую-нибудь информацию.
– Боюсь, я не имею ни малейшего представления. Может, викарий знает. Наверняка местные сохранили о них множество записей, которые можно найти. У них были великолепные сады с целебными травами, и люди шли сюда отовсюду, чтобы исцелиться. Вот, смотри. – Он вскочил и потянул Иден за собой.
По периметру разрушенной церкви можно было заметить отчетливо вырисовывающийся треугольник, очерченный маленькими квадратными камушками. Внутри треугольника были заметны несколько кругов, так же очерченные камушками. Многих камней в ряду не хватало, но было совершенно ясно, что когда-то их выложили здесь намеренно.
– Это были их сады. По крайней мере некоторые из них, – объяснил Джеймс.
Иден просияла, как ребенок в кондитерской лавке. Шла она медленно, словно хотела отдать дань уважения священным садам давно почивших монахов. Она провела рукой по мертвым стеблям сорняков на клумбах. В руках появилось сильное чувство покалывания. Она опустилась на корточки.
– Это лён! – Она подняла на Джеймса глаза и восторженно улыбнулась. – Боже… Интересно, может, некоторые растения сохранились еще с древних времен?
– Не знаю. – Джеймс улыбнулся в ответ. – Боюсь, я ничего не смыслю в растениях. И что, некоторые из этих сорняков и правда целебные травы?
– Этот да, – ответила Иден. – Это лён. Его семечки используют для разных нужд. Масло семян льна для остановки диареи и от запора, и главное, оно помогает заживлять раны и улучшает состояние кожи. А стебли можно использовать для изготовления ткани. – Она провела рукой по тонким коричневым стеблям. – Я думаю, никто не будет возражать, если я возьму кое-что себе.
Усмехнувшись, Джеймс огляделся вокруг.
– Даже не знаю, кто может быть против, если только призраки монахов. Хотя я думаю, призраки как раз будут в восторге!
Иден пробежалась пальцами по стеблям вверх и набрала полные горсти семян. Она спрятала их в кармашек куртки. И снова в ее воображении возникли образы. Монахи. Больная старушка лежит на полу церкви, накрытая грубым одеялом. Горят церковные свечи. Женщина с полной чашей какой-то жидкости протирает старушке лоб. Могилы.
Иден помотала головой, но когда она вернулась к развалинам, то увидела монашку так отчетливо, словно та и правда стояла прямо перед ней.
Монашка выглядела доброй и благородной женщиной, улыбнувшись, она обратилась к Иден:
– Добро пожаловать домой, сестра.
Монашка развернулась и пошла к лесу, медленно растворяясь в воздухе, исчезая на подходе к деревьям.
Иден испуганно огляделась. Никого больше здесь не было. Джеймс пошел к древнему кладбищу, он разглядывал надгробия и выглядел расслабленным и беззаботным. Он явно не говорил ни с какой монашкой из прошлого.
«Добро пожаловать домой, сестра? – повторила Иден со смесью страха и досады. – И что это значит? Сестра – это сестра по крови? Или это монашеское обращение ко всем женщинам? Да что здесь происходит? Это просто игра воображения».
