Сьюзан и Питер переглянулись и улыбнулись озорной улыбкой.
– Не совсем, – изрек Питер туманно. – Давайте поедем домой, а то совсем замерзнем, и там мы тебе все расскажем.
Иден была заинтригована; вся процессия двинулась к машине, они втиснулись в салон и поехали домой. По приезде Питер настоял, чтобы вещи Сьюзан остались лежать в багажнике, заверив, что заберет их потом.
– Ладно, присаживайтесь, – предложила Иден, разжигая огонь в камине. – Я принесу бутылку вина и что-нибудь пожевать, а вы мне расскажете обо всем, что случилось!
Она прошла на кухню, выложила сыр, крекеры и оливки на сервировочное блюдо и поспешила обратно в гостиную. Сьюзан и Питер сидели рядышком на диване. Томми играл с пожарной машиной, претворяясь, будто тушит разгоревшийся в камине огонь. Иден села в кресло.
– Мы хотели тебе кое-что сказать, – начала Сьюзан.
И снова они с Питером обменялись многозначительными улыбками. Сьюзан протянула дочери руку, ладонью вниз, чтобы та наконец увидела.
На безымянном пальце красовались два кольца: одно помолвочное с сапфиром и второе обручальное.
– О боже! – Иден, пораженная, вскочила с места. – Вы что, женаты?!
Сьюзан и Питер расхохотались, обрадованные тем, что наконец могут раскрыть свой упоительный секрет.
– Да! – воскликнул Питер. – Мы поженились. Не могу поверить, что она согласилась, но это так! – Он гордо заулыбался.
Иден бросилась к матери и Питеру и крепко обняла обоих.
Томми отвлекся от своего пожарного грузовика.
– Поженились? – спросил он.
– Да, мама и мистер Пинли-Смит! – произнесла она. – Это же чудесно!
– Ага! – подтвердил Томми почти с тем же энтузиазмом, какой был у взрослых. И снова вернулся к своему грузовику.
– О боже, когда? И где? Я думала, ты все это время была на Род-Айленде. Что происходит? – смеясь, сыпала вопросами Иден.
– Что ж, в один прекрасный ноябрьский день возвращаюсь я домой с работы, а у меня на ступенях крыльца сидит симпатичный мужчина с охапкой цветов в руках. – Сьюзан посмотрела на Питера, и этот взгляд растопил Иден сердце.
– Я не мог расстаться с ней на целых два месяца, – заявил Питер. – Я сидел здесь и не мог думать ни о чем, кроме твоей красавицы-матери. Всего то и надо было, что взять билет на самолет и прилететь к ней.
– Так что он провел у меня почти два месяца. И вот… – Сьюзан помолчала. – Все это кажется безумием, но мы просто знали.
Иден подняла бокал и произнесла тост:
– Поздравляю. Я в полном восторге. За нашу счастливую пару!
Они выпили вина.
– А теперь, – предложил Питер, – давайте-ка устроим праздник!
Это был праздник, который в Бартон-Хит запомнят надолго. Целую неделю в дом Питера прибывали гости, он пригласил всех, кого знал, а поскольку он вырос в этих местах, то на праздник пришли почти все жители деревни, а некоторые приезжали из Эдинбурга и Лондона. Он был не таким, как другие представители знати прошлых поколений или многие из его сверстников, поскольку совершенно презирал классовое неравенство. И в стране, где все прошлое (и отчасти настоящее) базировалось на классовых различиях, он был редкой птицей. Не все разделяли его взгляды, и некоторые его друзья-снобы избегали приходить на его вечеринки, поскольку у них не было ни малейшего желания якшаться с садовниками и уборщицами. Но большинство людей считали, что это здорово, ну, или по крайней мере занятно, и с готовностью принимали его приглашения.
Иден была так занята, разрываясь между миссис Уэлш, Томми, своей книгой, а теперь еще Питером и мамой, что не видела Джеймса целую неделю. Когда Иден рассказала ему о вечеринке, он спросил, не хочет ли она пойти туда с ним, сделав его предметом зависти всех мужчин графства, и она тотчас же с радостью согласилась.
Главный дом поместья был построен в величественном грегорианском стиле, к нему вела длинная гравийная подъездная дорожка, по бокам которой выстроились аккуратно подстриженные кусты, а вдалеке виднелись зеленые холмы. Стены были выложены из желтого кирпича, характерного для грегорианской архитектуры. Простые геометрические линии и симметричный дизайн впечатляли своей изящностью, а золотистый оттенок камня создавал впечатление, будто дом светится в лучах заката.
По бокам от дверей располагались по три больших окна, каждое высотой метра три, а на втором этаже было семь окон одного размера, равномерно распределенные по фасаду. На верхнем, третьем этаже было семь окон поменьше – в комнатах за ними в прежние времена жили слуги. С одной стороны дома была пристроена веранда, выложенная таким же кирпичом и огороженная каменными периллами.
