— Ты на себя не похож! Победил в бою и теперь мнишь себя таким же, как они — Хищником⁈ Думаешь, я буду слушать тебя без сомнений, а ты только брызгать слюной, раздавая приказы и говоря, что делать⁈
— Если я этого не сделаю, ты сдохнешь, как вшивая псина!
— Лучше я сдохну, как псина, чем буду, как чертов слуга, подчиняться тому, кого вчера звал другом!
Эта фраза прозвучала словно гром в безоблачное утро. Неужели… Ха! Вот, значит, как. Значит, у зайчика есть задатки гордости. Тут тогда нахрапом не пойдёшь… Тут надо действовать, нет, не как Декс, но похоже.
— Я… Прости меня, Фирс… — опустив глаза, сказал я, хотя кровь продолжала клокотать, выдавая мой гнев, но я уже активно принялся её успокаивать.
— Ты перешёл черту, Декс! — строго сказал Алем, и я единственный, кто слышал в его фразе едкое ехидство.
Я поднял взгляд и посмотрел на Фирса. Вся его морда была облеплена шрамами от побоев, одно ухо, сломанное в середине, свисало.
— Они попросили меня не говорить их имён. И я тоже боюсь… Поэтому весь на нервах. Мы — единственное, что есть у друг друга… — сказал я, совершенно не испытывая к этим зверлингам каких-либо действительно весомых чувств, но на лице у меня весела маска бесконечной преданности.
— Ладно, забудем, — сказал Фирс, махнув рукой.
«Вот и хорошо. А теперь будь добр и делай, что я скажу. Но можешь думать, будто у тебя есть собственный выбор», — подумал я.
— В общем, назвать тех, кто нам помогает, я не могу. Да и веских оснований доверять им у нас нет. Так что в случае, если они решат сделать что-то не то, придётся с ними разобраться, — сурово закончил я, каждый из них понимал, о чём я.
— Строится в три колонны! — приказал Фиро, и я только заметил, что мы подошли к столовой.
— Всё, вечером будьте готовы. Нужно выйти до того, как закончится их богослужение, пока улицы не так набиты.
Они кивнули и заняли каждый своё место в колонне.
Сегодня всё должно закончиться и начаться вновь. Скорее всего, это единственный реальный шанс сбежать, и, если не получится… Нет! Ебушки! Всё получится! Иначе не может быть!
Но руки-то у меня дрожали.
Как я и предполагал, двое шакалидов окончательно наклюкались, только мы вернулись из столовой. Солнце висело уже достаточно низко, а я сидел, прислонившись к стенке барака, и вслушивался в улицу, следя за каждым движением Фиро. Мимо постоянно проходил Фирс, он мял пальцы, выкручивал руки и поглядывал на меня тайком, даже не пытаясь успокоиться. Алем же дремал в дальнем углу барака, словно ему вообще было всё равно. А Лита… Она разговаривала со всеми и каждым, интересовалась, как они себя чувствуют, может ли она чем-то помочь.
«Надо бы сказать ей, что это выглядит так, будто она прощается», — подумал я, но, когда она говорила с другим, она словно забывала о себе и иногда даже улыбалась. — «Хотя это уже не имеет значения. Нас ведь действительно скоро тут не будет».
Тот самый кинжал, найденный в кузнеце хряка, сейчас грел моё сердце холодной решимостью под мешковатым балахоном. С одной стороны, я должен был волноваться, найди его у меня — конец. Но на самом деле всё было в точности наоборот. Я ощущал его холод, его опасность и знал, что это оружие именно то, что мне нужно — то, которым я действительно владею.
Я встрепенулся, послышалось движение на улице. Фиро пошёл вокруг барака. А я быстро к дальней стене, за которой сейчас дрыхли шакалиды.
— Вставайте, свиньи! — бросил Фиро так, что заячий слух и не требовался. — Ещё служба не закончилась, а вы уже вусмерть! Позорище! — презрительно сказал он, и я услышал, как отвинчивается металлическая крышка фляжки и несколько глотков.
— Господин Фиро! Праздник же! Во славу Дигора! — промычал шакалид.
— Точно же! Не ругайтесь, господин, традиция же! — промычал ещё один.
Я слышал, как Фиро глубоко вздохнул и сделал ещё несколько глотков.
— На войне бы вас привязали к дереву на три дня и побрили нагло за пьянку, — презрительно сказал он.
— Но мы не на войне, господин.
— Да и надзирателей не берут в армию, ха-ха, сами знаете! — сказал шаколид, и тут же послышалось, как бешено забилось его сердце, а градус алкоголя резко понизился. — Простите! Я прошу прощения, господин Фиро!
— О Дигор, какие же вы жалкие. — спокойно сказал Фиро без намёка на агрессию. — За правду не стоит просить прощения, но, если не можешь ответить за сказанное — лучше вообще пасть не открывать.
— Да, спасибо, — пролепетал шакалид.
Я же буквально почувствовал равнодушие и скуку Фиро. Ему были отвратны эти пресмыкания, липкий страх, покрывающий сердца его собеседников за неверное слово. Я его даже понимал, словно мы были похожи.
— Я ухожу, остальное на вас. — сказал Фиро, не рассчитывая, что эти забулдыги хоть на что-то способны. Но ему словно было всё равно.
