— Зачем всегда говорить грёбаными загадками? Ты можешь сказать мне прямо?
— Может и не сейчас, может не в этой жизни… но ты ещё поймёшь мои слова и уроки.
И тут он соприкоснулся указательными пальцами, и я почувствовал его ауру — тонкую, волнистую, исходящую ровными импульсами.
— Внимательно следи за тем, что я делаю. Не пытайся увидеть, услышать — чувствуй, различай колебания эфира, сосредоточься!
Он начал медленно разводить пальцы. Его руки дрожали, лицо бледнело, на лбу выступил пот.
Я напрягся, наблюдал. Он тихо и ровно дышал, набирая полную грудь воздуха и медленно выпуская его через рот. Эфировый фон вокруг него замедлялся, импульсы ауры становились всё реже, сродни ударам сердца. Но я чего иного не видел, пространство между пальцев было пустым.
— Сосредоточься!
Я глубоко вздохнул, брови опустились, я всматривался в окружение, в него самого. Деревянный меч у его ног начал двигаться, дрожать.
— Как это…
— Попытайся, вглядись в суть, в естество созидания и разрушения, в нутро первоначального ничего! — требовал он, но как бы я ни пытался, ТО самое ускользало от меня, будто гениальная идея, чей шлейф всегда касается края мысли.
Меч взлетел и метнулся ко мне, я едва отодвинулся в сторону! Деревяшка пролетела через площадь и вонзилась в дерево, разбив его!
— Эй! Ты чуть не прибил меня! — бросил я раздражённо, у меня жутко разболелась тогда голова и уже начиналась жуткая ломка.
— Кха! Кха.! — тяжело задышал учитель. — Значит… ты ещё не готов увидеть…
— Что я должен был увидеть, старик?
— Ты всё ещё не готов…
Он тогда молча развернулся и ушёл тяжёлой походкой. Это были его последние слова, сказанные мне лично. В тот день он уехал из Восточного дома, не попрощавшись. И мне тут же принесли сладострастные пилюли, мерзкие дурманящие наркотики… На следующий день мою мать казнили, а меня сослали в глухой домишко среди скал… И жизнь моя превратилась в грёзы и убийства, пока не грянул гром.
Я уже давно не был тем мальчишкой: глупым, доверчивым и слабым. Когда-то отец был для меня богом, а затем я убил своего бога. Сейчас мой мир — прямая линия к новому убийству, к новой жизни и свободе. И перед мной стоит препятствие.
Я глубоко вздохнул.
Ф-уф-уф…
Звуков нет. Мир растворился. Вокруг нет света. Я ничего не вижу. И вижу всё. Сердце глухо бьётся в груди, замедляет свой бой. Моя аура начинает пульсировать.
«Что ты делаешь? У нас осталось не больше двадцати секунд!» — кричит сущность внутри меня.
Но его голос так далёк. Я закрываю глаза.
Увидеть суть.
Почувствовать не только течение энергии, но и её биение. Каждая частица эфира — мельчайшая пылинка энергии, связанная в единую неразрывную цепь, связывающую всё сущее. Я состою из энергии, мир состоит из энергии. Всё вокруг всегда состояло из энергии.
«Марк! Пятнадцать секунд!» — вновь кричит Черныш.
— Заяц! Сражайся со мной! — ревёт Уггель.
Я медленно открываю глаза. Энергия струится по моим каналам, перетекает по руке, стремясь к дымному кинжалу. Они сливаются в своей сути, связываются нитью, невидимой для глаз.
Прозрачная, тонкая нить энергии. Похожа на паучью, такая блестящая. В ней нет дыма. Нет ветра. Чистая энергия, что с рождения живёт в каждом.
