Ясень притворил ослепительный свет от окна деревянной решеткой и обернувшись честно признался:
– Так хотел, чтобы ты пришла сегодня. Даже отыскал в саду матери веточку кориандра. Всю ночь вчера рылся в книгах про травы. Совсем голову потерял…
Шарлотта зарделась, увидев в углу стола стакан с той самой веточкой. На языке цветов кориандр означал «жгучее желание». Пульс её участился во стократ. Опаляющий жар разлился в груди, отчего фее стало труднее дышать. Она всё еще не могла поверить, что чувства оказались взаимными. Если бы Шарлотта могла посмотреть на себя глазами Ясеня, то у неё совершенно не осталось бы никаких сомнений на свой счет. Всю ночь ему после знакомства с феей-травницей снилось поле аптечной ромашки, медово-солнечного целебного цветка…
Ясень удовлетворенно улыбался, перекладывая на столе инструменты для выделки амулетов из древесины, чувствовал огромный прилив сил и обжигающей магии, теснящейся в груди.
– Покажи мне, пожалуйста, как ты будешь заряжать магией вязовый амулет, – попросила вкрадчиво Шарлотта, встревшись взглядом с солнечным колдуном.
***
Лизелотта лакомилась дынным мороженым с вафельной крошкой в палисаднике, разбитом Шарлоттой, когда ей пришла на ум мысль отправиться на поиски топазных колец. Камни звали её из самой сердцевины своих зарытых источников. Она доела рожок, отряхнула руки, спрыгнула с качелей и ушла в сумерки.
В стародавние времена каждый род, который обитал здесь, имел традицию зарывать несметные реликвии в эти земли, чтобы однажды суметь обеспечить своим потомкам достойную жизнь. Такие байки по крайней мере Лизелотта слышала от бабушки, хоть та и считала высокоморальным будет лучше искать нетронутые человеческой энергетикой камни в пещерах или же речной жемчуг. Шарлотта в чем-то поддерживала здравые слова бабушки, так как видела в чужих драгоценностях опасность и алчность. Мало ли какие печати мог наложить на них прежний хозяин. Однако Лизелотта была бы не Лизелотта, отрекающаяся от дикого зова крови фей, направляющей её на поиски сокровищ.
Черная земля под ногами, темнеющее полотно небес без созвездий убаюкивали как ничто другое. Лизелотта прикладывала ладони к её поверхности, приникала ухом и сердцем, вслушиваясь в звук собственных шагов по упругой почве, перепрыгивала через торчащие корни, смаковала запах горький и жирный, начертывая круги и знаки сучком. Что бы не думали сестра с бабушкой, Лизелотта любила охотиться за самоцветами. Это её успокаивало, заставляло ощутить в себе – такой маленькой, взлохмаченной, взбалмошной – силу и веру. Вот она сумела отыскать леденцово-розовый кварц или голубовато-зеленый аквамарин и уже умозрительно ощущала какое именно украшение из них сотворит.
В таких случаях кое-где появлялись крохотные острые, будто молнии, огоньки – метки, где следовало копать. Стоило ей отвернуться или отмахнуться от указателей, как метки скрючивались, издавали петардный хлопок и исчезали во мгле земли.
Лизелотта чувствовала заброшенные в почву самоцветы, словно те были семенами, а позже клубнями. У неё всегда при себе в сумке-почтальонке имелась лопатка, подаренная бабушкой. Она усмехнулась себе под нос, представив изумруд размером с картошку. Нежно-зеленый, как молодой лист берёзы, в темноте обретающий густую насыщенность хвойных иголок. А еще были такие необыкновенные экземпляры как кошачий глаз, хризолит, корунд, карбункул и нелюбимая многими бирюза. Лизелотта же питала к глупенькой бирюзе теплоту, так как камень умел стареть и менять облик, в сущности как любое живое существо.
