Угольно-чёрный волк метнулся к ней с поразительной быстротой. Мара инстинктивно отступила, но её пятки зацепились за корни, и она упала спиной на землю. Острые клыки лязгнули прямо перед её лицом, разрезая воздух, а когти вспороли ткань брюк, оставив на бедре кровоточащие полосы.
Из её рук вырвался мощный поток пламени, отбросивший хищника обратно в чащу. Не обращая внимания на боль в ноге, Мара вскочила, и бросилась бежать, не разбирая дороги. Эфирная звезда погасла, и она снова осталась в кромешной тьме.
Мара спряталась под стволом какого-то дерева, пытаясь отдышаться. Сердце набатом стучало в ушах, но кроме этого снова все звуки исчезли. Никаких признаков погони. Ни шороха листьев, ни скрипа ветвей, ни лязга зубов у неё за спиной.
Она сползла на землю и ощупала ногу, пытаясь оценить ущерб, хотя едва ли могла сделать это в темноте. Штанина была насквозь мокрой от крови, которая уже залилась в сапог. Но она всё ещё могла ходить, значит ничего критически важного не повреждено.
— Дьявол… — прошептала она, пытаясь сообразить, что делать.
Мара подняла голову и принялась осматривать густую чащу вокруг, но в полном мраке это было бесполезно. Её собственное зрение отказывалось что-либо различать в абсолютной чёрноте. Ей нужен свет.
Она запустила гораздо более мощную звезду под самый потолок. Звезда вспыхнула, и залила сад ярким светом, отражаясь от стеклянного потолка. И только теперь Мара поняла, что это не стекло. Это зеркала. Эфирная звезда, казалось, породила тысячи таких же звёзд, которые взорвались во всех направлениях, выхватывая из мрака каждый листик.
Мара хотела понять, что это значит, но времени не было. Новый звук пронзил её сознание, разрывая тишину на части. Низкий рык, за ним другой. А затем… вой. Завывания множества волков эхом пронеслись по саду, превращаясь в какой-то адский гул, от которого звенело в ушах.
Она осознавала, что они могут найти её по запаху, но свет явно только облегчал хищникам задачу. Поэтому она махнула рукой, и свет погас, погрузив сад в непроглядную тьму. И на этот раз это не могло быть совпадением — вой и лай стих и прекратился.
Без света волки исчезли. Она уже уяснила это. Но ей нужно что-то делать. Найти подсказку. Скорее всего, разгадка была в статуе. Почему-то ей казалось, что в этом месте всё имеет смысл. Даже кошмары, что бросаются на тебя в темноте.
Но как она найдёт путь назад? Как вернётся, когда вокруг — непроглядная тьма?
Боже, какая же она глупая!
Он говорил, что каждый маг может настроиться на такое восприятие. Она тогда подумала, что было бы неплохо попробовать ощущать мир так, как ощущает он, но так этого и не сделала. Что ж, похоже сейчас самое время.
Мара поднялась на ноги, зашипев от боли в бедре, и медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться на земле. Закрыла глаза, хотя от этого ничего не поменялось.
Сначала — ничего. Только её собственное сердцебиение, отдающееся эхом в пустоте. Но чем дольше она стояла на месте, погружаясь в свои ощущения, тем больше начинала различать. Это и правда не было похоже ни на что другое. Она словно чувствовала все эти деревья и кусты, хотя их контуры были размытые и нечёткие.
Мара осторожно двинулась назад, туда, откуда она прибежала. Она шагала медленно, боясь через что-нибудь перецепиться. Но каждый корень и каждую кочку она тоже чувствовала заранее.
В конце концов, среди образов растений появилось что-то более массивное — она вернулась к статуе.
Мара подняла руки и коснулась прохладного камня, который испускал слабую вибрацию, словно откликаясь на её присутствие. Он был покрыт трещинами и неровностями, но ей нужно было нечто конкретное, что-то осмысленное.
Наконец она нащупала чёткие, ровные линии. Гравировка. Надпись. Она не могла видеть её, но постаралась сконцентрироваться на том, что ощупывала пальцами. Медленно, символ за символом, буква за буквой, она постепенно начинала разбирать, что там написано.
Мара нахмурилась. Значит, ключом было зажечь свет. Но как только она это сделает, на неё снова набросятся волки. Значит… нужно найти место, куда они не смогут добраться.
Она залезла на постамент и вытянула руки вверх. Её пальцы едва касались нижней челюсти каменного волка. Если она заберётся на него, она будет в безопасности, ведь волки не умеют лазать. Решение напрашивалось само собой.
Чтобы подняться выше, пришлось двигаться наощупь вдоль его длинного туловища. Добравшись до хвоста, она, превозмогая боль, кое-как вскарабкалась на спину статуи. Раненая нога напоминала о себе каждым движением, а кровь мерзко хлюпала в сапоге. В конце концов, она уселась на шею волка и позволила себе несколько минут передышки.
Теперь она была выше, недосягаема. Здесь волки её точно не достанут.
