Мужчина в кожаных клепаных штанах и белой холщовой рубахе, прошагал к них. Он прихрамывал на правую ногу, не сильно, но ощутимо. Его волосы спадали ниже плеч, а улыбку скрывали пышные седые усы.
Он прошагал мимо них, Лабтехта и Гатука, вынул ловко топор из дерева, подошел обратно к Гатуку и вложив в его руку орудие, сказал:
- Убирайтесь-ка вы добры молодцы по своим делам, а то дело к дождю. И ты, Гатук.
Гатук с презрением посмотрел сначала на Лабтехта, а потом ненадолго задержал взгляд на Моране, но все-таки решил уйти восвояси.
Когда толпа разошлась, Лабтехт посмотрел на небеса, и произнес:
- Вы помогли нам, благодарю. Разрешите и вас отблагодарить – укройтесь у нас в шатре от надвигающегося дождя.
Гайсо-Хант улыбнулся сквозь усы и сказал свое слово:
- Соглашайтесь, скоро дождевая буря здесь пройдет, до Самси вы не дойдете сегодня, промокнете.
Анэка хотела было спросить. откуда он знает, что они в Самси идут, но посмотрев на Морану, передумала.
- Благодарю, добрые люди – ответствовала она – Мы принимаем приглашение погостить у вас в дождь.
Пока Морана говорила около шатра с Гайсо-Хантом, Анэке отвели место в углу шатра на южной его стороне. Там располагалась большая лежанка. Вообще шатер был явно устроен по неизвестной ей традиции. Снаружи показалось, что шатер представляет собой хрупкую кладь прутьев, высушенной кожи оленя-барсуна и крепких жердей. Но оказалось все гораздо прочнее изнутри. Если снаружи Анэка побоялась, что в дождливую погоду и ветер их может унести вместе с шатром в озеро, но войдя внутрь она увидела, что ошибалась. Шатер на пол мили уходил в землю, то есть там где спали люди и была устроена что-то вроде печки, было вырыто в земле на пол мили (три метра). В середине шатра, был построен из камней валунов небольшой костер, больше похожий на печеку-самогрейку, которую умели делать иллины, и тоже из гладких валунов. В общем во время дождя они явно не мерзли, хотя и спали подле земли.
В шатре было несколько отгороженных шкурами помещений. Шкуры определяли границу, тех или иных владений, того или иного человека. Анэке и Моране отгородили тоже. Хотя они обе были им чужими.
- Прошу вас присоединиться к нашей скромной трапезе! – пригласил их обеих “за стол” Лабтехт, когда Морана как раз вошла в шатер и сообщила, что дождь уже приступил к своим обязанностям.
Стол представлял собой ладно и крепко сложенный деревянный таулуки (с вепского означало “низкий обеденный стол”), вокруг него садились все члены семьи и гости, молились и приступали к трапезе. Семья Лабтехта молилась перед едой на вепском, судя по всему Морана очень хорошо знала эти молитвы, но сама она даже не подала виду. Анэка же знала вепский сносно, поэтому разобрала лишь половина слов молитвы, но в знак почтения тоже, взяла Морану за руку и прикрыла глаза.
Трапеза состояла из козьего молока, кукурузных лепешек и майдарской вяленой свинины. Хороший обед для охотников и кочующих племен.
- Значит вы держите путь в Самси? – задал вопрос хозяин.
Морана кивнула.
Молодая шуверка, окинула взглядом Морану и Анэку и тихо произнесла:
- Вас там ждет много новостей.
Морана даже жевать перестала.
- Греда! Ну же, люди устали с дороги! – цыкнул на жену Лабтехт.
- Хороших или плохих? – испросила иллинка.
Шуверка пожала плечом.
- Всех понемногу.
6.
После трапезы, все улеглись спать, хотя время еще поздним не было.
Анэка сидела на краю лежанки и размышляла, смотря на медальон. Как-то уже данное дело стало для нее привычным отдыхом. Она почему-то вспомнила Беара, и то, как не спасла его. Сердце немного сжалось, от того, что тогда у нее не было трёхольтского меча в руке, он наверное бы помог в два счета одолеть сильного Азата, и не потерять Беара. Но может быть в том бою умереть, была его судьба, хотя гриды не верили в судьбу.
Она почти не заметила, как Морана приземлилась около нее на лежанку, за спиной. Делала она это очень осторожно, как-будто боялась потревожить размышления иллинки. Анэка повернула голову, краем глаз заметив, что Морана молча смотрит на нее.
- Давно ты знакома с Гайсо-Хантом? – скорее, для порядка спросила Анэка.
Морана пожала плечом, все еще не сводя карих глаз с иллинки:
- Почти пол жизни. Он тебе не нравится чем-то?
Анэка еще раз посмотрела на медальон, и убрала его за пазуху.
- Мне все равно.
Морана сделала пару движений, и ловко приобняла Анэку со спины, скрестив свои руки у нее на груди.
Девушка вздрогнула и внутренне напряглась.
- Что с тобой происходит, душа моя? – спросила вепска, стараясь, что бы вопрос не прозвучал сухо.
Анэке в тот момент вдруг захотелось вырваться из ее объятий, столь желанных, и рвануть из шатра на дождь, но почему-то она не могла.
Кайосса ждала ответа.
“Я не хочу с тобой прощаться!” кричало сердце иллинки, умом понимая, что не может произнести этих слов.
Вместо этого, она сказала:
