Повернувшись к новоиспеченному пятидесятисемилетнему имениннику, мама подмигнула.
– Свой подарок я вручу дома.
Я содрогнулась.
– Ну мам! – воскликнула Сеси.
– Фу, – добавила я.
Папа рассмеялся, но мама нахмурилась.
– Гадкие девчонки, – сказала она по-испански. – Я не это имела в виду!
Я прижала кулак ко рту, делая вид, что сдерживаю рвоту.
– Cochinas, – повторила мама, все еще качая головой.
– Ладно. Сеси? Сэл? Кто первый?
Сестра вздохнула. Иногда смотреть на нее было странно. Точная копия мамы: худенькая, стройная, с каштановыми волосами, светлой кожей и карими глазами. Очень красивая. Такая красивая, что первый парень у нее появился в четвертом классе, хотя я в ее возрасте… ну, тогда парней у меня не было. Зато был воображаемый роман с Култи, который прямо сейчас сидел рядом.
– Давай я. – Сеси достала из-под стола небольшую коробку и через маму передала отцу. – С днем рождения. Надеюсь, тебе понравится, папуль.
Папа разорвал обертку и саму упаковку с рвением маленького ребенка. Внутри лежала старая фотография в красивой рамке, на которой они с Сеси качались на качелях. Широко улыбнувшись, он послал сестре воздушный поцелуй и поблагодарил ее за подарок, а потом повернулся ко мне и настойчиво протянул руки.
Култи поднялся.
– Я принесу.
Я протянула ему ключи от машины.
– Спасибо.
Только он отошел, как отец наклонился ко мне с остекленевшими глазами.
– Я ведь не сплю, правда?
Мама застонала.
– Как думаешь, он согласится сфотографироваться здесь? – спросил именинник.
Я представила, что будет, если по Интернету разлетится фото немца с моим отцом, и мысленно содрогнулась. Сильно. Но что я могла сказать? Отказаться? Потому что не хотела, чтобы весь мир узнал, что Култи проводит время с моей семьей? Потому что не хотела, чтобы пошли новые слухи? Правда ведь не хотела. Совсем.
Но он так радовался Култи, хотя до сих пор не сказал ему ни единого слова…
Разве я могла ему отказать? Конечно нет. Он разошлет фотографию всем знакомым – ну и пускай.
В жизни бывают вещи и хуже, правда?
– Конечно, пап.
Он просиял.
Да, я точно не могла ему отказать. Просто протянула подарочный сертификат на массаж в торговом центре, и папа радостно подмигнул.
Култи вскоре вернулся, прихватив две коробки в подарочной упаковке. Посылка пришла утром, полностью готовая к торжественному вручению, и мы быстренько переложили содержимое в багажник моей машины, пока никто ничего не заметил. Немец передал их через меня папе, который смотрел на нас так, будто описался и резко это осознал.
– С днем рождения от нас обоих, – сказала я, не задумываясь, как это прозвучало.
Папе явно было плевать: он даже не слушал. Покосившись на Култи, он посмотрел на коробки, потом снова на Култи и снова на коробки. Потом очень осторожно сорвал обертку с одной из них и достал те самые десятые RK, которые я хотела купить.
Он открыл рот, но ничего не сказал, просто закрыл его и занялся вторым подарком. Внутри лежала простая белая коробка без логотипов. Папа снял крышку, заглянул внутрь и вытащил кроссовки, которых я раньше не видела, с RK на заднике и знакомой галочкой сбоку.
– Они выйдут в следующем году, – пояснил Култи.
Папа осторожно вернул кроссовки в коробку, глубоко вздохнул, посмотрел на меня и тихо сказал:
– Передай ему от меня спасибо.
Я закусила кулак, сама не зная, что сдерживаю: смех или отчаянный вздох.
– Сам ему скажи, пап.
Он помотал головой, и я поняла, что большего не добьюсь.
Закусив губу, я обернулась к Култи, который прекрасно все слышал, и передала папины слова.
Немец очень серьезно кивнул.
– Передай ему, что не стоит благодарности. – О господи. – И что в коробке есть еще кое-что.
Еще кое-что?
– Пап, там в коробке есть еще что-то. – Ага, как будто он сам не слышал.
Папа захлопал глазами, а потом порылся в безымянной белой коробке и вытащил конверт размером с поздравительную открытку. Из него он извлек нечто, похожее на карточку. Прочитал ее, потом перечитал во второй раз, в третий. Вернул карточку в конверт, а конверт обратно в коробку. Несколько раз вздохнул, потемнев смуглым лицом, и только потом его зеленые глаза встретились с ореховыми глазами Култи.
– Сэл, – сказал он, глядя на немца. – Спроси его, будет он обниматься сейчас или позже.
– Что случилось?
Я отвлеклась от обуви, которую снимала, устроившись на краю кровати, и подняла взгляд на Култи.
– Ничего. А что?
Немец моргнул.
– Ты молчишь.
Тут он прав. Я действительно молчала.
Как я могла говорить, когда в груди засело что-то огромное? Что-то чудовищное и неуютное вцепилось в меня и заняло место, где обычно обитали все слова и дыхание.
Култи украл часть меня, когда обнял отца…
Когда подарил ему билеты на матч «Берлина» – два места в первом ряду, ваучер на перелет и гостиницу.
И что, блин, после такого можно сказать?
– Ты злишься? – спросил он.
Я закатила глаза.
– Из-за?..
– Берлина.
Господи, он так серьезно это спрашивал…
