– Я оставлю тебе свой номер, если вдруг понадоблюсь, и попрошу забрать твою сумку, – заверила она.
Я выдавила неискреннюю улыбку.
– Спасибо, Шина.
Она ушла, а я осталась сидеть одна в тихой палате и думать о том, что сотрясение только добавит в жизнь ложку говна. Я ведь знала, что теперь будет. Мне придется пропустить несколько тренировок и минимум одну игру – смотря что посоветует врач и что решит тренер.
Я бы повесила голову, но знала, что будет больно. Конечно, я не хотела умирать; я понимала, как важно заботиться о здоровье. Но сейчас мне только этого не хватало. Пипец. Пипец-пипец-пипец. Блин.
Обычно я отпускала себе на нытье ровно минуту – и сейчас воспользовалась ей на все сто.
Как только шестьдесят секунд истекли, я глубоко вдохнула и напомнила себе, что мне повезло и травма могла оказаться хуже. Например, я могла умереть. А сотрясение мозга – не конец света.
Я дотянулась до стационарного телефона, хотя голова закружилась, и первым делом набрала номер мамы. Она не ответила, поэтому я оставила ей голосовое сообщение, а потом позвонила отцу, который точно смотрел игру дома. Он бы даже в церкви нашел телевизор, чтобы посмотреть трансляцию моих матчей. Я его знала.
– Алло? – чуть ли не крикнул он в трубку.
– Пап, это я, Сэл.
Вот теперь он действительно закричал – к счастью, не в трубку, а куда-то в сторону.
– Это она! – бросил он по-испански, а потом по-отцовски встревоженным тоном спросил: – Ты в порядке?
– Да. Просто сотрясение, – успокоила я.
Он еще немного поругался по-испански, и я услышала, как мама на заднем плане просит его взять себя в руки.
– Я чуть в обморок не упал, можешь маму спросить, – как всегда преувеличил он. – Ты точно в порядке? Мозг не повредила?
– Не повредила, я в порядке, правда. Специально же позвонила, пока ты не примчался на ближайшем самолете. Жить буду.
Отец шумно выдохнул.
– Gracias a Dios[49]. Какая ты у нас твердолобая, вся в мать…
Мама крикнула что-то на заднем плане, и я с трудом подавила смех.
– Попридержи шутки до завтра. У меня нет с собой мобильника, но я обязательно позвоню, когда мне привезут вещи. Если что, я в… – Я огляделась и сказала ему название больницы, напечатанное на доске у кровати. – Но со мной все хорошо, честно, так что не волнуйся и передай маме, что я ей звонила, но она не взяла трубку.
– Si, esta bien[50]. Позвони, когда тебя выпишут. Люблю тебя. Если что, звони, я приеду.
Я улыбнулась.
– Спасибо, пап. Люблю тебя. Пока.
Он попрощался и повесил трубку.
Делать было нечего, поэтому я включила телевизор и посмотрела конец какого-то фильма о тарантулах размером с дом. Примерно час спустя в дверь постучали, и до меня донеслись голоса спорящих Дженни и Харлоу. Они – и под «ними» я подразумевала Харлоу – не стали дожидаться, пока я отвечу. Защитница толчком распахнула дверь и прошла в палату вместе с Дженни и еще тремя нашими сокомандницами.
Хар оглядела палату.
– Роскошненько.
– Привет, Хар, Дженни. – Я поздоровалась и с другими девушками, которые с ними пришли.
Дженни присела на край кровати, глядя на меня большими ясными глазами.
– Ты меня до смерти напугала. – Она мягко взяла меня за руку. – Я думала, ты умерла.
Харлоу, фыркнув, устроилась у моих ног, оставив остальным девушкам стулья.
– Зато я знала, что все будет в порядке.
– Нам сказали, что у тебя сотрясение мозга, – заметила одна из сокомандниц.
– Средней тяжести, – ответила я.
По палате пробежала дрожь. Все понимали, что это значит, и не пичкали меня напрасными утешениями. Отвратительная ситуация.
– Да, хреново, – вздохнула я. – Даже не буду спрашивать, допустят меня до следующей игры или нет. Только взбешусь, когда мне откажут в лицо.
Дженни сжала мою ладонь.
– Главное, что с тобой все в порядке. Тебя же проверили на внутреннее кровотечение?
Ну вот как тут было не улыбнуться?
Девочки пробыли около часа, доводя меня до смеха шутками о всякой ерунде, не имеющей отношения к «Пайпере». В конце мы попрощались, договорившись увидеться завтра, если я успею на самолет, а Дженни заверила, что забрала мои вещи. Когда они выходили, Харлоу склонилась ко мне и шепнула:
– Мне отомстить Мэл? Ты только скажи.
О господи боже.
Я похлопала ее по щеке, тронутая такой заботой.
– Не надо, Хар. Все в порядке. Спасибо.
– Ну, если ты уверена… – с сомнением сказала она.
– Уверена. Но спасибо, мне очень приятно.
Харлоу недоверчиво посмотрела на меня, будто ждала, что я в любой момент передумаю и отправлю ее мстить. Я вдруг осознала, что брошу не только «Пайпере» – я оставлю двух самых близких подруг. Впервые с тех пор, как я решила, что другого выхода нет и нужно бежать, я осознала весь масштаб ситуации.
Перспектива заводить новые знакомства и вливаться в коллектив меня не пугала: я всю жизнь этим занималась. Но если бы осталась в Женской лиге – все равно не смогла бы с ними играть, разве нет?
Поборов меланхолию, я напомнила себе, что должна в первую очередь думать о собственном благе. Да, точно.
– Тук-тук, – окликнул Гарднер, приоткрыв дверь.
– Войдите, – отозвалась я.
