Внутри все затрепетало. Швеция. В голове не укладывалось.
– Какая команда? – непринужденно спросил он. Я ответила, и он кивнул. – Хорошая.
Мысленно я отметила, что он тоже изучал команды, или клубы, как их называли в Европе. Но говорить об этом вслух, конечно, не собиралась.
– Как насчет Франции? Германии?
– Она выходила на связь с двумя немецкими командами, но больше о них не упоминала. Что с Францией – вообще понятия не имею.
Я пошевелила пальцами под тонким одеялом, которым укрывалась в холодной палате, и почему-то вдруг вспомнила, что рассказала Францу об Эмбер. Подробности конфликта не знал только Култи, и при мысли об этом стало совестно. Он волновался, пришел ко мне в больницу, даже готов был остаться на ночь, а я скрыла от него правду.
– Рей?..
– Тако.
– Помнишь, Эмбер назвала меня шлюхой, а я не хотела объяснять почему?
Култи, глядя в телевизор, ответил:
– Я знаю почему.
Чего? У меня аж голова разболелась.
– Знаешь?
– Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за обманувшего ее мужа, а ты ушла из команды. – Он взглянул на меня. – Раз уж мы затронули эту тему, не могу не сказать, что это было идиотским решением. В ситуации нет твоей вины, и тренер должен был выгнать ее, а не тебя. Ты быстрее, ты принимаешь правильные решения, и ты гораздо лучше владеешь мячом. – Он говорил так бесстрастно, что его слова попросту не укладывались в голове. Я до сих пор не отошла от того, что он, оказывается, был в курсе.
– Как ты узнал? – Это же был мой секрет, блин!
Он передернул плечами.
– Мой менеджер знает все.
Я ошалело раскрыла рот.
– Она об этом слышала?
– Она сначала наводит справки, а уже потом приходит ко мне с предложениями. Она собирала информацию о вашей команде – полагаю, тогда и узнала. И не хмурься так. Для нее не существует секретов. Не удивлюсь, если она знает все проступки ваших игроков.
Щеки запылали, и я попыталась осмыслить его слова.
– Мог бы спросить меня. Я бы сказала, – проворчала я.
– Ты слишком долго тянула, – ответил он, так и не посмотрев в мою сторону.
Господи. Я его сейчас грохну.
– Все, высказался?
– Да. Я уже сказал, что ты идиотка и зря не оспорила их решения, но тут ничего не поделаешь. Если бы с тобой так поступили сейчас, я бы отреагировал по-другому. Больше подобного не повторится, поняла?
По какой-то непонятной причине его решительный настрой привел меня в полный восторг. Какая разница, что было раньше? Что было, то прошло, и… ну, его не волновало то, в чем меня ошибочно обвинили. Так почему меня должно было волновать? Может, пора оставить Эмбер и ее идиота-мужа в прошлом? Надеюсь, я смогу начать с чистого листа.
Я глубоко вздохнула и посмотрела на его профиль: симпатичный нос и идеально пропорциональный подбородок с легкой щетиной.
– А ты? Еще не решил, что будешь делать?
Он перевел на меня взгляд своих светло-карих глаз.
– Нет. Я ничего не решил.
Я посмотрела на него краем глаза.
– «Пайпере» предложили продлить контракт?
– Да. – Он снова посмотрел на меня, едва заметно улыбаясь. – Как думаешь, «идите на хер» их устроит?
Я улыбнулась и, потянувшись, сжала его ногу.
– Не знаю, но точно устроит меня.
Телефон снова зазвонил.
– Если ты не ответишь, это сделаю я, – пригрозила я Култи, не отрываясь от пейзажа за окном.
– Я не отвечу, и ты тоже, – ответил он, хотя я и сама догадалась, учитывая, что с момента выписки из больницы ему звонили уже в четвертый раз.
Каждые пять минут – все по новой. Бип-бип-бип! Самый скучный рингтон на планете стоял на повторе.
– Кто звонит? – не выдержала я.
– Мой пиарщик. Кордеро. Шило.
Ой-ой.
– Шина?
– Да. Она.
– Что им нужно?
Мне никто не звонил. Единственным, с кем я поговорила, был Гарднер, – утром заходил врач и отпустил меня собираться. Но сама выписка заняла несколько часов. Просто жесть. Команда улетела без меня, перед отправкой забросив мне вещи. Гарднер сказал, что потом свяжется с Култи уточнить ситуацию, раз уж тот, видимо, решил пропустить самолет и полететь со мной на следующем.
Он вздохнул.
– Они не хотят, чтобы мы летели одним рейсом.
Я повернулась на старом кожаном сиденье такси.
– Почему?
По его лицу было ясно видно, что он обо всем этом думает.
– Папарацци.
Которые набегут, если его узнают. Я-то ничего из себя не представляла, меня бы никто не узнал, а вот он – другое дело.
Теперь вздохнула уже я.
– Могу сесть подальше.
– Даже не начинай, Сэл, – буркнул он, не глядя в мою сторону.
– Да что? Я все понимаю. Это же им потом разбираться с этим говном.
Вот теперь он обернулся, решительно поджав губы.
– Не называй это говном. Я не буду притворяться, будто мы друг друга не знаем. Я не ребенок, и ты тоже.
Наверное, не стоило так быстро соглашаться на их условия, потому что теперь мне стало стыдно. Не хотелось признавать, но он говорил разумные вещи. Чего мне скрывать? Я посмотрела в каре-зеленые глаза и вспомнила, что этот человек только что провел ночь в маленьком неудобном кресле и просыпался каждый раз, когда в палату заглядывала медсестра. При мысли об этом я почувствовала себя еще большей стервой.
