– Понимаю. Ты для него слишком хороша, но разве я воспитывал тебя такой тщеславной?
Господи, что я вообще тут делаю? Я не сдержала усмешки.
– Я не об этом, и ты это знаешь, блин.
Папа улыбнулся и приложил холодное стекло бутылки к моему колену.
– Он знает о твоей маленькой одержимости?
«Издеваешься?» – подумала я, и хоть не произнесла вслух, папа все понял по моему взгляду и усмехнулся.
– Показывай.
– Что показывать?
– Заячьи уши, трусишка, – невозмутимо произнес он.
Я застонала.
В ответ папа состроил заячью мордочку.
– А я догадывалась, что ты куку.
Он фыркнул.
– Я думал, ты у меня тигрица, hija mia.
Ну да, конечно. Уж кто-кто, но папа мастер говорить именно о том, что меня беспокоило. Неужели я правда размякла?
– Я не знаю, как ему рассказать. Я даже не понимаю, с чего он решил, что я ему нравлюсь, пап. Что мне делать? Он столько для меня сделал, наговорил вот всякого, но он ведь всегда вел себя так, будто мы просто друзья. Что мне с ним делать?
Папа бросил на меня красноречивый взгляд: его явно не впечатлило, что я поинтересовалась его мнением.
– Тебе честно ответить?
Я кивнула.
– Когда я встретил твою маму, я прекрасно знал, чья она дочь. Все знали. Я уже рассказывал, что это не я заговорил с ней первым, она сама ко мне подошла. – Папа мягко улыбнулся воспоминанию. – Мне нечего ей предложить. Я даже не закончил старшую школу, а твоя мама была дочерью Ла Кулебры. Но сколько бы я ни говорил, что она может найти себе кого-то получше, она не слушала. А раз ее не волновало, что нам никогда не разбогатеть, то кто я такой, чтобы ее отталкивать? Я любил ее, она любила меня, а раз есть любовь – значит, будет и остальное. – Он снова прижал бутылку к моему колену. – Ты можешь добиться всего, что только захочешь. Всего, о чем ты мечтала и к чему стремилась, и я вижу, что ты это понимаешь. «Могу и буду», не забыла? И вот что я тебе скажу. Я понял, что он к тебе что-то испытывает, когда ты заявилась с ним к нам домой. Какой мужчина поедет навещать чужую семью просто из скуки? Он бы не стал проводить с тобой столько времени, если бы не хотел большего, а с моего дня рождения прошло уже несколько месяцев, Саломея. – Он приложил руку к груди. – Думай не головой, а сердцем. Я еще ни разу не видел, чтобы ты отказывалась от возможностей, которые тебе представлялись. Не начинай и сейчас.
– Где тренер Култи?
– Взял отпуск до конца сезона, – ответил Гарднер и отошел.
Я вытянула руки над головой, хорошенько разминая постоянно ноющие плечи, и притворилась, будто вовсе не подслушиваю разговор в десяти шагах от меня.
– Он провел с нами весь сезон, а сейчас вдруг решил уйти в отпуск?
– Не удивлена.
– А мне вот верится с трудом.
– Сэл наверняка знает, в чем дело.
– Да еще бы. Они вчера небось ночевали вместе.
Парочка сокомандниц хихикнула. Шлюхи.
– Знаете, я тут слышала, что она ходила к Кордеро и он поставил ей ультиматум: либо она его бросит, либо он ее продаст.
– Да ладно! А она что?
– Ой, не знаю, но мне кажется, они поэтому хотели вывести ее из основного состава. Я даже не знаю, что сделала бы на ее месте, если бы мне так сказали. Но Сэл вообще не отреагировала, даже бровью не повела.
– Да уж конечно. Она вообще никогда не расстраивается, совсем бесчувственная. Ни разу не видела, чтобы она плакала.
Так, главное – на них не смотреть.
– Я тоже. У нее вся жизнь вокруг футбола крутится. Она как робот какой-то.
Ну, послушала – и хватит. Пора забыть про девушек, которым я когда-то помогала – всем до единой, включая Женевьеву.
Робот. Они считали меня роботом.
Я втянула носом воздух.
Ничего страшного.
Оставалась последняя игра, и все. Пять дней тренировок, и сезон кончится.
Как там говорится? Когда жизнь преподносит лимоны, купи себе тако.
Когда чуть позже днем я подъехала к дому, на тротуаре меня встретил горный велосипед, а рядом с ним – немец. «Ауди» поблизости не наблюдалось.
– Я не знала, что ты придешь, – сказала я, выбравшись из машины. – Я уже сходила на йогу в зал, знала бы – позанималась бы с тобой дома.
Я даже не шутила. Его задница в позе собаки… ох, господи боже. В последнее время только она и могла порадовать.
Култи отряхнул упругую попку, поднявшись.
– Я всего час жду.
Будь на его месте любой другой человек, я бы решила, что ему надоело стоять, но Култи был абсолютно спокоен.
– Ты на велике приехал? – спросила я, оглядывая незнакомый велосипед.
– Да, – ответил он, забирая у меня сумку. – Я его утром купил.
Я поднялась за ним по лестнице и протянула ключ от двери. Он оставил сумку там же, где я обычно ее бросала, и повесил папину кепку на соответствующий крючок. Папа сказал, что убьет меня, если я ее постираю.
– Пойду приму душ. Скоро буду.
Я быстренько сполоснулась, а когда вышла, Култи уже сидел на диване и смотрел телевизор. Захватив протеиновый батончик, я устроилась на другом конце.
Култи склонил голову, скользя взглядом от лица все ниже, ниже и ниже, к белой майке, которую я натянула поверх чистого спортивного лифчика, а затем еще ниже, прожигая дорожку до бедер. Он коротко, почти незаметно вздохнул, а потом янтарные глаза вернулись к лицу.
