Вообще-то я вроде как представляла, ну да ладно. Сейчас не время спорить.
С колотящимся в горле сердцем я продолжила двигать рукой, а сама соскользнула на пол. Он наблюдал за мной полуприкрытыми янтарными глазами, и его дыхание становилось все тяжелее, пока не сорвалось окончательно, когда я обхватила губами розовато-бордовую головку.
– Сэл! – крикнул он.
Я провела языком по уздечке, еще раз скользнула губами по стволу, – и Култи излился мне в горло с низким, раскатистым стоном, который навеки останется в моей памяти.
Охренеть.
Я выпрямилась, обхватив грудь рукой, и оглядела тяжело дышащего прекрасного мужчину, в которого влюбилась почти двадцать лет назад. Солнце, время и жизнь только придали ему шарма.
При мысли об этом совесть кольнуло.
Култи погладил меня по руке.
– У меня давно никого не было, – извинился он, вычерчивая на коже узоры, видимые только ему. – А ты слишком прекрасна.
Я поморщилась и фыркнула, стараясь не думать обо всех шикарных красотках, с которыми он встречался.
Он задумчиво провел указательным пальцем между моих ключиц, и мне стало еще хуже. Он что, вспоминал их обалденные сиськи? Фу, гадость.
– О чем думаешь? – спросил он, скользя кончиком пальца по кости, сухожилиям и шрамам.
– О том, сколько сисек ты видел, – честно ответила я, и в груди шевельнулась злость, на которую у меня не было права.
Он поразительно быстро вскинул взгляд, хмуро поджав губы.
– Я знаю, что не могу ругать тебя за то, что было до нашей встречи, но это неприятная мысль. Если тебя что-то не устраивает, просто вспомни мой удар в прыжке. Пара ребят говорили, что у них на него встает, – с улыбкой сказала я.
Морщинка между бровей растаяла.
– Сэл.
– Да шучу я. В основном. – Вздохнув, я пожала плечами. Что я несла? Нужно рассказать ему правду.
Еще раз вздохнув, я встала и натянула лифчик.
Его пальцы коснулись спины.
– Что случилось?
Что случилось? Ха. Почему я сразу не рассказала? Надо было думать об этом раньше, до всего этого. А теперь я чувствовала себя обманщицей.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать.
– Что?
Я потянулась за майкой, но он спустил ноги с дивана и остановил меня, придержав рукой за плечо.
Сев прямо, я спрятала ладони между бедер, прижав руки к бокам, и уткнулась взглядом в колени. Попыталась вспомнить слова, которые подбирала со дня, когда папа назвал меня трусихой. Мне не хотелось выставлять себя безумной фанаткой, но это было сложно, учитывая, что я до сих пор чувствовала во рту его вкус.
А вдруг он…
Нет. Я не буду об этом думать. Нужно просто сказать ему, и все. Нельзя больше тянуть.
– В детстве я была влюблена в тебя по уши, – начала я с самого невинного. – И где-то до семнадцати у меня вся комната была завешана твоими плакатами. – Раз уж начала, нужно было закончить. Ладно. Я справлюсь. Честность – это важно. – Я любила тебя. Прожужжала всем уши, что когда-нибудь мы поженимся. Ты был моим кумиром, Рей. Я начала играть из-за тебя.
Я потерла локоть, сверля взглядом журнальный столик. Не то чтобы мое признание было чем-то невероятным. Какая девочка в свое время не влюбляется в знаменитостей? Только… у меня во рту был его член. Надо было сказать раньше. Очень и очень давно.
Прижав руку ко лбу, я продолжила:
– Надо было сказать тебе раньше, но мне не хотелось. Мне и заговорить с тобой было непросто, а когда мы начали нормально общаться, я уже не хотела рассказывать. Не хотела, чтобы ты смотрел на меня иначе. И сейчас не хочу. Прости. Это было очень давно, и я тогда была совсем ребенком.
Воцарилась тишина. Полная тишина.
И я подумала: «Это конец». Конец нашей дружбе, конец… конец всему, на что я надеялась. Но что поделать? Да ничего. Не могла же я взять слова обратно. В детстве я не подозревала, что встречусь и подружусь с Райнером Култи. И уж тем более не догадывалась, что полюблю его как самого обычного человека. К сожалению, нельзя повернуть время вспять и изменить прошлое.
С другой стороны, стала бы я это делать? Я стала той, кем являлась, потому что боготворила его, потому что хотела быть им. Что бы я делала со своей жизнью, если бы не увидела его на том чертовом Кубке мира, когда мне было семь?
По рукам побежали мурашки; выпрямившись, я снова потянулась за майкой, а немец зашевелился.
Стоило мне одеться, как он сунул мне под нос телефон и приказал:
– Смотри.
Мысленно облачившись в плотную ткань ментальных брюк, я мельком подняла на него глаза, но на лице его было знакомое бесстрастное выражение. Я опустила взгляд на экран: он показывал мне какую-то фотографию.
– Присмотрись.
Забрав у него телефон, я поднесла его к лицу и приблизила изображение. Оказалось, что это фотография картинки. Ну, точнее, письма. Оранжевого листа плотной бумаги с большими черными буквами, написанными детской рукой.
Секундочку…
Я присмотрелась внимательнее, еще больше увеличивая изображение.
Это же мой почерк.
Увожаемый мистер Култи!
