Вчера после работы я долго внушала себе, что я взрослый человек и могу отбросить гордость, чтобы последовать совету отца. Просто ли это? Нет, не особо. Но нужно хоть попытаться. Забыть, что этот придурок считает меня бессовестной стукачкой, забыть о личных обидах и хотя бы попытаться отнестись к нему по-человечески.
Мысленно никто не помешает мне называть его мудаком.
Поэтому, глубоко вздохнув, я сказала себе: «Терпение. Терпение, Сэл». На зло нужно отвечать добром. Я выше этого. Точно.
Точно?
Положив сумку на колени, я посмотрела, как последние люди заходят в автобус. Как только поднялся гвалт, я собралась с духом, натянула взрослые носочки и прошептала, будто никто не угрожал лишить меня карьеры и не оскорблял моего отца:
– Может, мир?
Удивительно, но он даже ответил.
– Что ты сказала? – так же тихо переспросил он.
Он со мной разговаривал. Со мной!
Так. Он какает.
Отлично.
– Может, мир? – Я смотрела вперед и старалась лишний раз не шевелить губами, чтобы никто случайно не заметил, что я разговариваю с Королем. – Мне надоело враждовать. Я не люблю драму и не хочу, чтобы ты вечно на меня зыркал, а то нас рано или поздно заметят. Я не собираюсь болтать сам-знаешь-о-чем. Обещаю. – Я чуть не сказала «клянусь», но вовремя сдержалась. – Правда. Даже если ты окончательно меня выбесишь, это твое личное дело. Если бы я хотела тебе поднасрать, то наделала бы фотографий и сразу их продала, тебе не кажется?
Тишина. Я продолжила.
– Ты назвал моего брата кретином и обидел отца – это я переживу, ладно. Но если ты думаешь, что я извинюсь за то, что сказала Гарднеру, то не надейся. Сам понимаешь. Ты не помогал команде и только грубил, и это не шло нам на пользу. Если тебе будет легче, про тебя как человека я ничего плохого не говорила… – Хотя хотела. – Но мне не нравится перспектива весь сезон неловко ходить вокруг тебя кругами. Так что предлагаю снова сделать вид, будто мы друг друга не знаем. Как тебе такая идея? – спросила я наконец.
Разумное же решение, правда?
По крайней мере, мне так казалось.
Он не ответил. Прошла минута, и молчание затянулось.
Я моргнула, глядя вперед, а потом очень медленно, как одержимая кукла из фильма ужасов, повернулась к Култи.
Он смотрел прямо на меня, не сводя янтарных глаз с моего лица, будто сто лет никого другого не видел, и я… не знала, как на это реагировать. Поэтому уставилась в ответ, глядя прямо в глаза; даже не на ямочку на подбородке или шрам на правой брови, оставшийся от удара локтем, который прилетел ему в лицо во время восьмого сезона Лиги Европы.
Все так же не сводя глаз, я осторожно добавила:
– Я сейчас очень стараюсь.
Он продолжал пялиться.
Но я никогда не сдавалась и сейчас тоже не собиралась.
– Я не прошу со мной дружить и даже разговаривать. Мне искренне наплевать, что ты обо мне думаешь, – ну, не совсем, но все же, – потому что я сама от тебя не в восторге. Но может, мы об этом забудем? Что бы ни случилось между вами с братом, это было давно. Инцидент в баре меня не касается. Если хочешь вернуть мне деньги за номер – всегда пожалуйста. И да, я сказала Гарднеру, что тренер из тебя паршивый, но это факт; ты бы на моем месте высказался покруче, согласись?
Все так. На мгновение я представила Култи, в которого была влюблена. Того человека, который считал себя хозяином любого поля, которого коснулась его нога. Несложно представить, как бы он вспылил, если бы его мастерство поставили под сомнение.
Но потом я вспомнила, что передо мной совершенно другой человек. Не знаю почему, но это неоспоримо. Люди меняются; я понимала это, а потому не собиралась ломать голову над тем, что случилось. Уж какого Райнера Култи дали, с тем и буду иметь дело. То же самое со сладким: когда очень его хотелось, можно было что-нибудь съесть, успокоиться и жить дальше.
Прошла еще минута, а он так и не ответил. Ладно, хочет гляделок – будут ему гляделки. И ничего, что в горле першило, лицо постепенно начинало гореть, а в голову лезли мысли, что утром стоило бы накраситься.
Я моргнула.
Он моргнул.
Так, ладно, две попытки – обе провальные. Во имя мира можно попытаться еще разок, правда? Поэтому я очень осторожным, ровным тоном добавила:
– Я очень долгое время была твоей фанаткой. Помнишь, как двадцать лет назад ты забил победный гол в полуфинале Кубка мира? Тот матч изменил мою жизнь. Сколько себя помню, я уважала тебя как спортсмена. Понимаю, для тебя я никто, но я здесь и до конца сезона никуда не денусь. Если в тебе осталась хоть капелька того человека, которым я восхищалась, я была бы рада, если бы мы просто… пережили сезон, не поубивав друг друга.
Так. Я сказала больше, чем планировала изначально. Уж не знаю, испугали его мои слова или насторожили, но плевать, потому что все это – чистая правда. На лжи невозможно построить ни дружбу, ни… другие прочные отношения. А то, что я не сказала про влюбленность, – а зачем? Это лишняя информация, и в этом разговоре она ни к месту. Как и в любом другом.
Прошла минута, и ничего. Тишина.
